Шале

В доме всегда были те, с кем можно поиграть, и когда я немного привыкла, мне даже понравилось. Я пошла в школу, и там тоже завела друзей. Сначала мне пришлось трудновато, потому что я не умела считать, не знала буквы и многое другое, что положено знать детям моего возраста, но постепенно я нагнала и даже стала получать грамоты за отличную учебу."

"У полиции ушло две недели, чтобы отыскать маму. Когда ее нашли, она спала на улице. Но я не сразу поехала с ней домой, потому что она тоже не сразу вернулась.

Бывало, что она начинала плакать, и Анна пыталась взять ее за руку или похлопать по плечу, но мама отстранялась и могла вообще забиться в угол — эти визиты были самые худшие. А порой она стискивала меня в объятиях изо всех сил и говорила: «прости, прости, прости», и что я заслуживаю лучшей матери, чем она, и такие визиты мне тоже не нравились, потому что я не знала, что отвечать, да еще она пачкала при этом мою одежду.

Дальше мама выписалась из госпиталя и поселилась в квартире, которая была лучше нашей прежней, и визиты тоже стали приятнее. Поначалу Анна продолжала ездить со мной навещать маму, но та больше не плакала, а порой даже пекла для меня пирог, в квартире было чисто и прибрано, а шторы на окнах раздернуты. Иногда мама водила меня в «Макдоналдс» или в парк, покормить уток. Сначала Анна ходила с нами, потом перестала, и мы проводили время с мамой вдвоем.

Потом однажды Анна сказала, что теперь мама может сама позаботиться обо мне, и спросила, как я на это смотрю. Я не знала, что отвечать. Мамина квартира мне нравилась, и у меня была там своя комната, но она не могла сравниться с домом Ронды, и Ронда, я это точно знала, ни за что не оставила бы меня в доме одну без еды. Это случилось очень давно, но я все прекрасно помнила, и при одной мысли о том дне у меня все сжималось внутри.