Сестрички не промах

— Елизавета, а как же… — начал было предпоследний, но я решительно перебила:

— Согласен?

— Согласен, — закрыв глаза и откинув назад голову, сказал он, надо полагать, таким образом демонстрируя отчаяние души.

— Мария, — обратилась я к повеселевшей сестрице, — укажите Михаилу Степановичу рабочее место, а я с другим супругом побеседую. Уж коли он здесь, должна быть от него польза.

Я перешла дорогу, Иннокентий Павлович, завидя меня, быстро поднялся и поспешил навстречу.

— На постой устроился? — деловито осведомилась я.

— Да. С хозяйкой договорился и дал задаток.

— Иннокентий, у меня для тебя есть задание чрезвычайной важности. В доме номер пять временно проживает субъект, который выдает себя за нашего родственника и на этом основании претендует на сокровища. Ты знаешь, семья для меня — святое, и я не могу обидеть человека, не будучи уверена, что он не член семьи. Надо провести разыскания и установить возможные родственные связи. Я могу на тебя положиться?

— Разумеется, — кивнул Иннокентий Павлович.

— Вот его паспортные данные, — я протянула ему листок бумаги.

— Лизок, если бы мы были в нашем городе, я бы ответил: через два часа. А здесь… через два с половиной.

— Я всегда считала тебя человеком исключительных возможностей, — заверила я его."

"Иннокентий гордо прошествовал к машине, а я вернулась в дом. Возле крыльца меня поджидали Мышильда, Евгений и Михаил Степанович, я с удивлением взглянула на предпоследнего и спросила:

— А ты куда?

— Обедать, — растерялся он.

— А шалаш уже построил? Я не намерена швырять деньги на ветер. Будет шалаш, будет и кормежка.

Евгений слабо развел руками, «мол, ничего не сделаешь, брат», и мы пошли обедать, а Михаил Степанович отправился воздвигать себе жилище.

После обеда мы продолжили работу, за это время Михаил Степанович возвел хлипкое сооружение из горелых досок и хвастливо указал на него. Я нечаянно задела жилище локтем, и оно рухнуло. Горестно возопив, предпоследний стал возводить его вновь, а Евгений Борисович помогал ему.

Он потратил на изыскания значительно больше двух с половиной часов и прибыл уже ближе к вечеру, но пенять ему на такие мелочи мы не стали, тем более что лицо последнего сияло довольством и гордостью за проделанный им доблестный труд.