Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Полночь

– Но регент обязан заботиться о своей репутации. – Поставить бокал, подняться и улыбнуться, все-таки улыбнуться. – Когда дело будет сделано, вы в случае необходимости сможете меня отстранить и наказать, после чего сме́ните пули на хлеб. Но если топить в крови мятежи еще до их начала будете именно вы, остановиться и повернуть не выйдет. Вам просто не поверят или, того хуже, решат, что вы отступаете.

– И как ты таким вырос? – Рудольф взял бокал с не любимым им кэналлийским и залпом выпил. – Одно лицо с Арно, а заговоришь, Алваро в гробу ворочается.

– Насколько мне известно, в нашем роду прежде не было близнецов. Возможно, дело в этом. Монсеньор, мне хотелось бы выехать до обеда, причем с Лауэншельдом и Оксхоллом.

– Выедешь. А сейчас скажи в приемной, пусть разыщут врача, и быстро. Ты хоть помнишь, на что Сильвестр жаловался?

– Помню.

3

Ночью погода испортилась напрочь. Похолодало, и зарядил тот самый нудный, нескончаемый дождь, за который так ругают марагонскую осень. К полудню глинистая дорога начала раскисать, лошади и колеса еще не вязли, но несмолкаемое чавканье раздражало; впрочем, капитан Давенпорт пребывал не в лучшем настроении и нашел бы, на что злиться, при любой погоде.

Еще во Франциск-Вельде неугомонный Бертольд надавал Чарльзу глупейших советов, за которые огреб бы, не будь ранен, хорошую затрещину. Ядовитый змей предлагал засы́пать Мелхен цветами, исключая не любимые ею розы, сочинить шестнадцать поэм и выписать учителя музыки с лютней, дабы через год-другой усладить девице слух, пока же ощипывать для возлюбленной кур и потрошить «гусей».

Именно последних в их дриксенской ипостаси капитан Давенпорт и боялся. Полсотни драгун с двумя женщинами и гробом были добычей не слишком привлекательной и к тому же кусачей, но «китовники» отличались странной злобностью, неразборчивостью и упорством. Лишившись командира, они хоть и распались на пять или шесть отрядов, но продолжали болтаться поблизости, и Чарльз торопился изо всех сил, мечтая укрыть Мелхен за каменными стенами. Сама же девушка думала не об опасности, а о спутнице, которой тряска была вредна. Вдова, беспокоясь о гробе, тоже требовала ехать шагом, и еще она говорила. Много. Громко. Бесконечно.

Прошедший Мельников луг Давенпорт не мог не сожалеть о гибели Вейзеля, сочувствовал капитан и баронессе, тем паче что та ждала ребенка, но выслушивать многословные, раз за разом повторяющиеся рассказы было неприятно.