Сердце некроманта

Это заклинание воплощается лишь по доброй воле. Засомневаешься — не получится. Испугаешься — не получится.

Стоит ли овчинка выделки?

Я покрутила этот вопрос так и этак. Да. Стоит. Как я не смогла бы стоять рядом с костром и не думать, что сделала все неправильно, так и в случае, если душа моего отца останется неприкаянной, я не смогу не думать, что струсила, отказавшись от него второй раз, — после того, как отреклась от всего земного и родственных связей, принимая посвящение.

Тем более, что магия и опасность идут рука об руку.

Можно истощиться, замахнувшись на заклинание, которое тебе пока не по силам. Можно умереть от истощения, или — не совладав с магией. С учетом всего этого вариант Дитриха — отправиться во дворец не самой, а лишь частью разума, выглядел куда безопаснее моего первоначального порыва.

Если только…

— Инквизиторы не почувствуют эту магию?

— Нет, дворец пронизан множеством заклинаний, уловить среди них еще один магический след невозможно.

— Ты уже творил это заклинание?

— Да. С помощью моего учителя.

И сам выходил из тела, и сам становился провожатым. Надо же было как-то вовремя узнавать об облавах. — Он усмехнулся.

А говорит, «редко используется».

— Тогда я не боюсь.

— Зато я боюсь, — неожиданно серьезно сказал Дитрих. — Как боялся за учителя, провожая его, несмотря на все доводы разума.

— Но ведь все получилось?

— Да. Учителя погубил сердечный приступ. Вполне мирская смерть — тихо, во сне. И душа его не возвращалась.

— Тогда расскажи, как это делается.

Дитрих вынул из сундука листы бумаги и серебряный карандаш и начал объяснять мне схему потоков.

Да. Сложно. Но требует не силы, а внимательности. Чего-чего, а этого у меня хватало — половину жизни меня натаскивали в исследующих и исцеляющих заклинаниях, где важна каждая мелочь. Раз за разом мысленно перебирая потоки, лишь представляя, но не касаясь их, я убеждалась, что это заклинание мне под силу.

— Как определить, не слишком ли далеко я оказалась от тела? — спросила я, удостоверившись, что все детали прочно поселились в памяти.

— Не знаю, — покачал головой Дитрих. — Если потерявшиеся и почувствовали что-то, они не вернулись, чтобы рассказать об этом.

Я кивнула. Повторила вслух, не подглядывая ни в схему, ни на лицо Дитриха — чтобы тот вольно или невольно не подсказал мне.

— Все правильно, Эви, — сказал он наконец.

Да. Я все поняла, и незачем тянуть. Впрочем нет. Нужно уточнить еще одно.

— А душа моего отца узнает меня в чужом теле?

— Уверен, что да.