Сердце Хищника

Саймон понадеялся, что дяде он тоже помог, но затем заглянул во вторую клетку и забыл, как дышать.

Внутри лежал тяжело дышащий крупный волк, перепачканный в крови. Весь его живот был разодран, а налипшие перья красноречиво говорили, что с ним произошло. Тот, кто спас его маму, попытался убить дядю.

– Он же?… – произнёс Джем, широко раскрыв глаза.

– Дышит. – Саймон поспешно открыл клетку. – Дядя Дэррил, ты меня слышишь?

Волк приоткрыл глаз.

– Саймон? Что ты тут делаешь?

– Мы пришли за тобой, – сказал он и отодвинулся, чтобы Дэррил выбрался из клетки.

Как только Дэррил оказался на свободе, он превратился в человека и тяжело привалился к стене. Саймон помог ему присесть на бетонный пол, паникуя. В таком состоянии дядя точно не мог выбраться из зоопарка – он бы привлёк слишком много внимания.

– Я не знаю, что делать, – сказал Саймон дрожащим голосом. – Орион защитит маму и Нолана, но… но птицы на тебя напали, и…

– Нужно бежать, пока нас не нашли волки, – сказал Дэррил, тяжело дыша. Всё его лицо было исцарапано, а шрам на щеке казался смертельно бледным. – Идти в Небесную башню слишком опасно.

– Оставаться здесь ещё опаснее, – сказал Саймон. Но только ему, а не дяде. – Мы не можем просто взять и бросить маму и Нолана.

– Придётся, – сказал дядя Дэррил. – Ты не понимаешь…

– Саймон! – крикнула Ариана.

Малкольм.

22

Гордая букашка

Волк зарычал, и Саймон инстинктивно закрыл собой дядю. Малкольм должен был принять их сторону, но в его глазах полыхала ярость, и Саймон начал в этом сомневаться.

– Не ешьте нас, – взмолился Джем, закрывая руками лицо. – Я очень жилистый и на вкус как рыба. Или вам нравится рыба? Тогда я на вкус как… как ртуть.

– Не дури, Флюк. Я не стану вас есть. – К огромному облегчению Саймона, Малкольм вернул себе человеческое обличье и моментально подошёл к брату, присаживаясь рядом. – Что сделала мама? – спросил он, поднося руку, но не касаясь груди Дэррила.

– Удивительно, но в этот раз мама ни при чём, – с глухим смешком ответил тот. – Видимо, Орион всё ещё обижается.

Малкольм заворчал.

– Нельзя здесь оставаться.