Семеро Тайных

Миротверд скакал рядом, стремя в стремя. Лицо его стало серьезным, нос заострился, глаза рассерженно блестели из темных впадин.

— Вон те развалины! — крикнул он. — Видишь скалы?.. Это не скалы, остатки древних стен. Там был город, очень большой город. Волхвы говорят, самый первый на земле.

— Так говорят многие, — ответил Олег.

— Наши развалины все знают! — крикнул Миро-тверд горделиво.

— Да-да, конечно, — согласился Олег.

Развалины самого первого города он уже встречал дважды или трижды только за первое лето, когда вы-шли из Леса.

Все в разных краях, но лучше помалкивать, эти люди не поверят, что по ту сторону леса тоже живут люди.

Зелень внизу скользнула назад, земля пошла почти красная, явно железной руды вдоволь... «Может быть, — подумал Олег хмуро, — от множества железа, что носили на себе люди».

Земля уплотнилась, незаметно перешла в камень, подковы при каждом шаге высекали искры. Мертвую тишину не нарушали ни крики птиц, ни шорох мелких зверьков, ни даже стрекот вездесущих кузнечиков.

Скалы раздвинулись, всадники въехали на каменное плато. Широкие плиты пощербило, но по ровным квадратам Олег понял, что древние строители откуда-то натащили глыб и уложили так плотно, что и сейчас почти ни один стебель не протискивается в щели.

На той стороне плато, что явно было либо двором, либо вовсе залом дворца, высилась огромная статуя в два человеческих роста. Ветер и дожди за сотни лет сгладили лицо, но на Олега все равно пахнуло жестокостью и властностью. Человек стоял с повелительно вытянутой рукой.

Указательный палец указывал куда-то на восток, куда как раз направлялся Олег, да все мешали. Ногой древний повелитель попирал невиданного зверя, целиком состоящего из рогов, зубов и шипов, грудь покрывали доспехи, но голова, похоже, была без шлема.

Гридни поспрыгивали с коней, помогли сойти Миротверду. Он отсапывался, лицо раскраснелось, а когда заговорил, все еще отдувался:

— Если ты... грамоте обучен...

— Не всей, — признался Олег, — только самому краешку.

Краешку краешка!

— Это как?

— Читать-писать умею.

Брови Миротверда всползли на лоб, а что же тебе еще, читалось в глазах, но молча подвел к статуе. По основанию причудливой вязью шли наполовину стертые знаки. К счастью, ветер и дожди в первую очередь обрушивались на голову статуи, а здесь Олег мог разо-брать всю надпись.

— Ты понимаешь? — спросил Миротверд.

— Только слова, — ответил Олег осторожно, — но не смысл.

— Та же беда со всеми, — вздохнул Миротверд.