Семеро Тайных

Олег, натужившись, медленно свел края трещин вместе. Воздух наполнен гарью и дымом, когда же узнает, что горит в недрах...

Края соприкоснулись, затрещало, снова грохот, гул, что прокатился под ногами. Когда утихло, за садом огонь разгорелся сильнее, а крики оттуда доносились хоть и далекие, но страх звучал в каждом вопле.

Через двор промчался человек:

— Пожар!.. Пожар!

Олег крикнул:

— Что горит?

— Летние палаты царицы!.. Все туда с ведрами!

Олег проводил его долгим взглядом, двор качался, а перед глазами плыло.

В теле была такая слабость, что на ощупь отыскал край лавки, опустился как куль с отрубями. Можно бы попробовать дождь, но по всему телу вскакивают волдыри, когда вспомнит, как вместо дождя то рыба с небес, то жабы, то вовсе раки и тина...

Дверь вылетела с петель, снесенная мощным ударом. Колоксай выскочил как ярый тур, в глазах ярость и отвага, голый до пояса, мышцы блестят, весь в буграх мускулов, руки развел в стороны, как для схватки.

— Олег?.. Что там?

— Тряпки горят, — ответил Олег слабым голосом.

 — Видать, девки-рукодельницы лучину обронили...

Из-за деревьев вздымался уже не только черный дым, но и языки багрового огня. Колоксай не сводил взгляда с зарева.

— Да нет, что за грохот был? Земля тряслась, как перепуганный конь.

— А, это, — протянул он слабым голосом. — Это все, видать, их новый колдун. Они все пробуют новые заклятия, вот и... допробовался. Земля расторглась, а сам он с домом, челядью, собакой... я видел собаку, добрая была, хорошая, всегда хвостом виляла и никогда не гавкала! А теперь это в диковину, всяк норовит ухватить, грызануть, цапнуть или хотя бы обгавкать.

..

За садом багровые языки медленно скрывались в черном дыме. Высокий столб, в котором уносились и снопы искр, все еще упирался в голубеющее небо. Колоксай спросил с беспокойством:

— Так, говоришь, сами управятся?

— Сами, — утешил Олег. — Не жениховское это дело!

— Чертов колдун, — вырвалось у Колоксая, — сколько зла натворил.

— А сколько еще собирался, — добавил Олег, потому что насчет натворенного зла не был уверен.

Может быть, это первая гадость, которую собирался делать, но, как говорят старые люди, чего не следует делать, не делай даже в мыслях. — Не простынешь?.. Ночи здесь свежие, а утром так и вовсе по росе... Будешь сопли размазывать в венчание. Что про такого жениха скажут?

Он говорил, чувствуя, что повторяет манеру Мрака, но если у того получалось грубовато-мужественно, то у него какое-то натужное, нарочитое.