Семеро Тайных

Боль пронзила такая острая, что взвыл, захрипел, он всегда не переносил боли и боялся, а тут как будто раскаленные иглы вогнали! Крылья захлопали чаще, снизу горы перестали приближаться, а он поднимался и поднимался на такую высоту, что, будь здесь облака, уже летел бы как над заснеженным полем.

Горы двигались внизу с неспешностью заходящего солнца, массивные, неторопливые, вечные, безжизненные, уже покрытые снегом... Одна из гор вызывающе чернела. Олег с сильно бьющимся сердцем снизился, крылья колотили так, словно пытался из воздуха взбить масло.

Горы медленно поворачивались вокруг оси, черная вершина близилась. Стали видны мелкие трещинки, блестящие уступы. Если другие горы медленно переходили одна в другую, то эта держалась особняком, злая и неприступная, с острыми краями, ветер обломал о грани все зубы, Олегу даже почудились внизу крошево зубов и комья застывшей крови.

Гора приближалась, стена прошла сбоку, пахнуло промерзшим камнем.

Удар о землю был болезненным, но на этот раз язык цел, задницу не отбил, кости даже не хрустнули. Он поднялся уже в личине человека, кое-как оделся, воздух холодный, свежий и острый, как молодой протертый хрен из погреба.

В горле запершило. Он закашлялся, выплюнул коричневый комок, откуда кровь, перевел дыхание. В душе ликование, рискнул обернуться птицей без крайней нужды! Раньше только если нож к горлу.

Если, конечно, там еще осталась вода. Та, допотопная.

Холод пробирал до костей, ветер трепал волчовку, на руках вздулись пупырышки размером с некрупного жука. В то же самое время он чувствовал внутренний жар такой мощи, что если вырвется, то испепелит гору напротив. Если не напрочь, то прожжет в ней дыру, куда можно спрятать табун коней.

Он поежился, несколько раз вдохнул, очищая голову и кровь. Внутри все трясется, но не от холода, от готовности свершить, сотворить, подвигнуть...

Медленно и внятно он произнес Слово."

"Исподволь в теле возникла боль, прошлась волной, но не исчезла, осталась. Следом накатила вторая волна. Он услышал свой стон, плотнее сжал губы. Третья волна заставила скрючиться, будто получил удар копытом в живот. Боль росла, свирепела, начала терзать внутренности.