Семь кедровых орешков. Смертница

До неё вдруг дошли его слова.

И вдруг она расхохоталась. Зло. Яростно. С болью. Она хохотала долго, а у всех присутствующих волосы шевелились на голове от этого злобного хохота.

А потом Мадлен повторила, медленно выделяя каждое слово:

— Ты. Не. Можешь. Причинить. Мне. Боль?

Лицо старухи теперь скривилось от слёз и истеричных рыданий.

Данери уже сидел на полу, облокотившись спиной о стену и потухшим взглядом смотрел на Фурию. Его глаза были полны искреннего раскаяния.

— Прости меня... прости... Я и подумать не мог, что ты так страдала.

— А я... Все эти годы  оплакивала тебя, — зло прошипела Фурия, останавливая рыдания. — Нашу любовь, нашу свадьбу, наших возможных детей. Нашу жизнь!

Она смотрела на него. Сверху. Чёрными страшными глазами. Устало. Разочарованно.  С мукой.

— Март, все эти годы у меня никого не было, — проскрипела Фурия. — Я похоронила себя. Дала обет безбрачия и создала орден сестёр милосердия.

Черный вихрь закружился, и на месте Фурии вновь возникла Мадлен Роннигус в человеческом облике.  Ярость прошла. Она выглядела совершенно опустошённой, выжатой, словно лимон.

— Прости меня, — тихо пробормотал мужчина. — Что мне сделать, чтобы ты простила?

— Иди к демонам! — устало ответила Мадлен.

Мадлен ещё раз пристально вгляделась в лицо мужчины, которого когда-то любила больше жизни, будто пытаясь запомнить, впитать в себя его образ, который вдруг «поплыл» у неё на глазах, и вместо Мартина Эгиннуса к изумлению женщины  появился незнакомец, чем-то неуловимо прохожий на Мартина, только старше, мощнее, с более тяжелой челюстью.

— Это мой истинный облик, — угрюмо поведал мужчина. — В образе Мартина я вынужденно находился только два года.

— То есть... ты ещё и не Мартин? — Мадлен смотрела на него сверху вниз ничего не выражающим взглядом. — Думала, что меня сложно удивить ещё больше. Оказалось, нет.

— Когда мы стали встречаться, Мартин Эгиннус к тому времени уже погиб на секретном задании. Было принято решение ... заменить его для ...