Семь кедровых орешков. Смертница

— Наши тела должны рассказать историю? — и он снова с улыбкой кивнул в знак согласия, завороженно следя за тем, как девушка уходит в себя, слегка прикрывая прекрасные глаза и вслушиваясь в музыку, под которую ни одно поколение военных магов танцевало свой неповторимый мужской танец.

«Наши тела должны рассказать историю» — после этих слов Май понял, что кончики пальцев закололи от желания немедленно прикоснуться к хрупкой фигурке, стоящей рядом, притянуть к себе, сжать в объятиях.

Нежные губы были приоткрыты, и молодому ровену больше всего на свете захотелось поцеловать их, и он еле сдержался, вдруг поняв, что на несколько секунд совершенно забыл об окружающей действительности.

А потом зал затаил дыхание, потому что то, что стало происходить на их глазах, иначе, как волшебством, назвать было нельзя.

— Ты уходишь на войну, мы прощаемся,  — шептали губы Ели, а зрители понимали в чем состоит завязка танца и что означают движения пары. — Я жду тебя с войны и переживаю.

Маг и его избранница настолько тонко чувствовали друг друга и так синхронно сочиняли рисунок танца, что зрители не верили глазам.

— Май, — Еления утонула в потемневших серых глазах. — Ты же эмпат? Я сниму сейчас медальон, читай меня и чувствуй, так будет проще.

Сюжет танца развивался постепенно и логично, поражая окружающих понятливостью, выразительностью, изяществом и чувственностью.

— Ты сражаешься, — шептала Еля, делая изящный поворот и отходя в сторону, а резкие и рваные движения Мая не оставляли сомнений в том, что он вступил в борьбу с неравным количеством вражеских воинов.

— Ты ранен, — Еля кружилась вокруг, показывая свою взволнованность и переживания. — Май, прекрасно... ты танцуешь великолепно... Тебя ранили... сейчас ... а потом ты,  раненый, возвращаешься с войны...

Рисунок танца развивался от простого к сложному, у них получалось отразить все: от экспозиции и завязки до кульминации и развязки.

Они вместе взлетали и падали, умирали и возрождались, любили и страдали, их тела сливались в одно целое, а руки являлись продолжением друг друга, и, когда в конце под затихающую мелодию Май уверенно привлёк Елению в объятия, а его лицо остановилось в каких-то сантиметрах от её лица, никто не сомневался, что сейчас он поцелует ее, и поцелуй стал бы логичным завершением необыкновенного одухотворенного танца.

Зал замер в напряженном ожидании. Стояла невероятная тишина.