Секретные поручения 2. Том 2

В руках у него неведомо как оказался чайник с горячей водой, а на дне чистой чашки уже лежала горка кофейного порошка пополам с сахаром – когда только успел? – и вода уже пенилась там, на дне, надувала черные пузыри, превращаясь в напиток горячей дружбы, братства и мира во всем мире. И Таня Лопатко уже сидела напротив, вытирая носовым платком уголки глаз, и озабоченно разглядывала отпечатки туши на ткани, потом решительно встала и потопала прочь – но, как оказалось, только чтобы подойти к зеркалу, висящему на двери, и удалить следы туши.

А вот они уже пьют по второй чашке, чайник шумит, готовясь закипеть и наделить их горячей влагой для третьей и четвертой чашки, хотя, впрочем, нет – Таня уверяет, что у нее в сейфе стоит початая бутылка коньяку… Еще раз нет! – бутылка-то уже стоит под столом, рядом с Денисовой ногой, сухая, как зимний лист, а Таня вовсю смеется какой-то его дурацкой шутке – честное слово, смеется, даже перегибается пополам!

Потом она слушала его, уже не смеясь. Потому что Денис говорил важные и серьезные вещи.

О симпатичных мерзавцах. О чертовски симпатичных мерзавцах и о чертовски могущественных мерзавцах. Об извращенном чувстве порядочности, о круговой поруке, этих мерзавцев охраняющих. О лабиринте, в который попадаешь, стремясь найти правду и справедливость, о друзьях, которых теряешь в его темных коридорах. И яме со стальным шипом на дне, в которую непременно попадаешь, потому что она и есть единственный выход из лабиринта. Но идти надо. Надо.

Таня кивала, а потом снова бегала к зеркалу, озабоченно всматриваясь в свое отражение.

Потом они говорили еще. О забытых государством павках корчагиных с кайлом в руках, у которых сто рублей на курево и сто на пропитание и от которых зависит слишком многое.

Она слушала очень внимательно. Она понимала.

И на какой-то момент Денису даже показалось, что вернулось старое доброе время.

Эх, хорошее время!..

* * *Счастливая мысль оставить все деньги здесь, в «Дионе», посетила Дениса где-то между четвертым и пятым тостами.

Четвертый предложила Пашина подружка, Нина: «Девочки, а давайте за наших мужчин, за наших замечательных мужиков!» Ясное дело, за мужиков, поскольку третий тост по традиции пили за дам (или за баб?.. какая, впрочем, разница). Так. Потом пили за… Муть какая-то. Это все Вован, Владимир Игнатьевич Супрун, который почему-то уверен, что он типичный кавказец, а все типичные кавказцы не пьют без тостов. Так за что пили пятый? За синий платочек. Что был на плечах дорогих.