Секретные поручения 2. Том 2

Самойлов передвигался с обезьяньей ловкостью. Автоматчик увидел мелькнувшие в проеме рамы ноги в тренировочных брюках, а в следующую секунду раздался звон разбитого стекла, и Самойлов – целый, без единого пореза, – уже стоял, оглядываясь, на балконе. Автоматчик успел втиснуться в угол между стеной и телевизором и оставался невидимым для пришельца. Тот легко вышиб двойную дверь, ведущую из балкона в комнату. Внутренняя створка, удержавшаяся лишнюю секунду на нижней петле, прочертила в воздухе дугу и упала на автоматчика.

Тот невольно дернулся. Самойлов среагировал молниеносно – даже спинной мозг собровца не успел дать нужную команду, как автомат оказался в руках Самойлова, а его кулак врезался бойцу в подбородок. Тело собровца обмякло и сползло на усеянный осколками пол. Но из прихожей уже орал подоспевший Бусыгин:

– На пол, сука! Стреляю! – Он держал пистолет двумя руками и каждому было ясно: сейчас грянет выстрел.

Самойлов уронил автомат, пружинисто повернулся обратно к балкону… Но тут тяжелый ботинок с сокрушительной силой врезался ему между лопаток.

Клацнули зубы. Спина Самойлова выгнулась, он взмахнул руками и рухнул на пол. Бусыгин в азарте, для верности, припечатал его несколько раз прикладом – за родину-мать, за органы, за сержанта, валяющегося на разбитом стекле…

Потом его обыскали. Под брюками, на лодыжке, нашли два метательных ножа в чехле. Между лопатками висел необычный, с зубчатым клинком нож – пуштунский «клыч». Даже без экспресс-анализа можно было определить, что клинок недавно пил человеческую кровь.

– Опытный, сука! – со смесью ненависти и уважения сказал Бусыгин.

В себя Самойлов пришел уже в СИЗО.

– Тошнота, головокружение? – спросил его мужчина в накинутом поверх свитера халате. Он несколько секунд близоруко вглядывался в лицо задержанного, потом распрямился и встал. – Броня крепка, жить будет…

Он негромко прокашлялся и вышел из камеры. С Самойловым остались двое – холеный тип в пиджачной паре, лет сорока с лишним, и другой, помоложе и попроще. Второго Самойлов где-то видел раньше, но не мог вспомнить, где именно.

Страшно болела голова, язык распух и занимал, казалось, все пространство между верхним и нижним небом.

– Говорить можешь? – спросил холеный.

Самойлов прикрыл глаза.

– Ничего, жить захочешь – научишься. Над тобой, Самойлов, вороны хороводы водят. А когда переведут в общую камеру, они от тебя по кусочку отщипывать начнут. Так что думай. Или молча помрешь иудой, или будешь говорить.

Назавтра эти двое явились снова.