Секретарь лорда Демона

О, теперь ему нужна была именно та, которая так испуганно смотрела на него несколько минут назад. Своими чистыми, невинными глазами.

Он хотел ее. И не на раз, а навсегда. Уложить в свою постель и не выпускать оттуда никогда.

Уголки его губ опасно дернулись.

– Кажется, я окончательно попался, мама…

Повернув голову, он взглянул на небольшой портрет на своем столе.

Демон и не подозревал, что та, к кому он обращался, сидела в этот момент в его кресле.

Госпожа Джакобо, прикрыв глаза, впервые за всю жизнь молилась богам… Не с просьбой и не с требованием.

Ее Инчиро мог любить.

Как и любая мать, она испытывала счастье. Ее мальчик встретил достойную женщину.

– Ничего, сынок, все не зря. Я уже и в нижний мир готова, лишь бы тебя согрели и обняли. Об одном жалею, милый, что никогда не возьму на руки ваших детей. Не обниму и не прижму к груди. Как же глупо я жизнь растратила. Вернуться бы хотя бы на мгновение в тот день, когда ты появился на свет. Я бы подняла тебя на руки и пообещала, что всегда буду любить.

Демон стоял у окна и молчал. Ему казалось, что он ощущает присутствие матери. Глупость, но он не мог отделаться от этого чувства. Будто она снова была рядом.

– Это труднее всего, Инчиро, смотреть душой. Это больно.

– Почему ты не научила меня ухаживать за женщиной, мама? – прошептал демон, опустив плечи.

– Потому что никто никогда не ухаживал за мной, родной. Я и сама не знала, каково это, когда любят тебя, а не золото на твоем банковском счете. Мужчины позволяли мне купить себя, я и оплачивала. На ночь, на неделю, реже на год.

– Знать бы с какой стороны к ней подступиться, – выдохнул он.

Нет, сын не слышал мать, но ему так хотелось с ней поговорить. Хоть раз. О том, что так заботит его. Спросить совета и получить ответ. Поддержку.

– Не переживай, сынок, я найду с какой стороны. Главное, не оплошай и гоняй от нее этих прихвостней. А мама придумает, как вас свести вместе. Я теперь тоже не одна. Как же жаль, что я не смогу подержать на руках твоего ребенка!..

Эта мысль не давала ей покоя и отравляла душу болью.