На одном дыхании!

 – Мне б лет пийсят скинуть, так я бы пряслицу в подлавицу, а сама – бух в пух! Особливо ежель с тобой вместе!

И тут Разлогов покраснел. Глафира видела это своими собственными глазами! Тучная бабка хихикала на своей табуреточке, расходилась от души. Вздрагивали и взблескивали ее спицы, воткнутые в вязаный ком. Пылинки танцевали над ткацким станком в прямом и жарком луче солнца, и венцы лиственной избы были темными от времени, а скобленый пол, наоборот, светлый от чистоты, и Разлогов стоял весь красный.

Глафира решила, что его надо спасать.

– А шарф сколько стоит, к примеру?

Бабка перестала колыхаться и призналась сокрушенно:

– Так ить тыщу рублев, доча. Говорю ж тебе, не укупишь! А как же? Нитку сучить, нитку свивать, а спервоначалу крутить!.. Да и рази ж кто знаит, как хороша пряха-то прядет! Недаром говорят…

Не слушая, Глафира взяла шарф – он был тяжелый, крупной вязки, и кололся, – и намотала его на себя.

– И-и, – махнула рукой бабка, – сказано тебе – тыщу рублев! Скидай, скидай, доча! Не укупишь.

От шарфа, несколько раз обернутого вокруг шеи, Глафире было до невозможности жарко, и кололся он ужасно. Надо было как-то намекнуть Разлогову, что шарф следует купить немедленно, и она спросила у бабки:

– А это кто?

– Хде? – не поняла бабка.

– Ну шерсть чья? Шарф из кого?

– Как из кого? – перепугалась бабка. – Из кого ж ему быть? Из овцы ен, из шерсти ейной! А так – из кого ж? Из собак даже самоеды не вяжуть, не то православные! Куды ж ее, шерсть-то собачью? На пряжу не годится!

Разлогов все не догадывался про тысячу рублей, Глафира слегка пнула его в бок и опять спросила:

– А как из пряжи нитка получается?

Старуха всплеснула руками и опять засмеялась весело, с удовольствием.

– Ты никак прясть собралась, доча? Ну, сынок! Начнет жинка прясть, берегись тогда! Весь дом опрядет! А пряжа, что ж, доча?.. Пряжа, коль на нитки, сучится с двух початков на один и сматывается прям на мотовило, ну это, сам – есть, рогулька такая с костылем на пятке.

И она опять засмеялась и стрельнула в Разлогова глазами, совсем по-молодому.

– Дай тысячу, – тихо и мрачно сказала Глафира, ни с того ни с сего глупо приревновав его к старухе.

Разлогов полез в задний карман джинсов и достал бумажку.