Счастливчик

Он всегда должен находиться на груди того, кому предназначен, к сожалению, в военкомате Мурата заставили снять его, а я вот свой ношу, – Темирхан вытащил из-под одежды тонкую веревочку с похожим талисманом.

Я рассмотрел этот оберег и, присоединив к письму, отправил его в карман. Письмо позже прочитаю.

– Спасибо, мне очень приятно получить этот предмет. У меня, к сожалению, мало что осталось на память от друга. Вечером, после занятий зайди ко мне в кабинет. Спросишь на КП, там проводят.

Наша школа имела не только полигон, но и небольшое здание, в котором располагался класс для теории и пара кабинетов для руководства, все как надо, то есть казарма для солдат находилась рядом, но там бойцы только отдыхали и занимались в крохотном спортивном зале.

– Хорошо, разрешите идти? – козырнул Темирхан.

– Сема, проводи бойца в казарму. Темирхан, занимай любую свободную койку. У нас так заведено, на какой койке нет подушки, та свободна, все.

Я отвернулся, что-то эмоции захлестнули, а тут еще и Петрович рот открыл:

– Чего, не ждал такого?

– Ты, Петрович, когда-нибудь доболтаешься! – рядом никого не было, поэтому я по-простому начал.

Вечером поговорил с Темирханом. Рассказал, кем для меня был его брат. Сколько мы с ним хлебнули лиха. Конечно, где были и что делали, не рассказывал, но эмоции были, что надо.

– Товарищ майор, фашистов ведь далеко отогнали уже, не дошли еще до тех мест, где Мурат похоронен? – Песец, вот что ему говорить? Надо к Истомину обращаться.

– Я поговорю с командиром, если добро дадут, я тебе расскажу, договорились? – Хан кивнул. – Как тебе у нас в школе? Сержант мне сказал, ты кросс пробежал на рекорд школы, почти не запыхался.

– Так я на родине много в горах гулял, мне здесь дышится намного легче, но тяжело мне все равно было. Далеко бегаете, – подытожил Хан.

– Да это только в первый раз так, видел, сегодня четыре койки в казарме освободились?

– Да, не выдержали?

– Точно. Один, представляешь, уж через три километра на землю сел. Еще один себя самым умным посчитал и решил срезать. Оставшиеся хоть и не добежали, но сами отказались.