Счастлива по умолчанию (СИ)

Этот букет он и протянул вперед, прежде стянув с головы шапку.

- Привет, Натульчик! Это тебе! Я так боялся, что цветы замерзнут, но – вот, привез, представляешь?!

Он еще больше похудел и осунулся. И залысины на лбу стали выше. А может, мне так показалось, потому что мы давно не виделись? Но глаза на меня смотрели по-прежнему знакомые и родные – карие, в опушке черных ресниц. Тоскливые и по-девичьи красивые.

Сколько раз я им верила и отвечала взаимностью – уже и не вспомнить.

Жора Либерман стоял передо мной, одновременно знакомый и чужой.

- Жора, ты меня напугал, - призналась я, и не пытаясь скрыть своего удивления от встречи с парнем. - Что ты здесь делаешь? Зачем меня нашел?

Улыбка у гостя стала шире.

- Натуль, не могу без тебя! Я к тебе насовсем пришел!

- Что?

- Насовсем, говорю, вернулся! Не могу больше так жить! Уже видеть никого не хочу – ни мать, ни Соню! Опостылели обе! Домой возвращаться тошно, хоть топись!

- К-какую Соню? – сознание продолжало пребывать в странной дымке, словно реальность решила взять паузу.

- Дочь маминой подруги, на которой они с тетей Руфью решили меня женить. Но ты не подумай, у нас с Соней ничего не было! Она совсем на тебя не похожа! Натуль, - Жорик шагнул вперед, пригладив на макушке жидкие волосы, - я такой несчастный! Ты мне веришь?

- Нет! - а вот ответила четко. Слишком долго я хотела верить. Так долго, что еще не перестало болеть.

- Но это правда! Я поссорился со всеми и на этот раз окончательно! Это все вранье, что тебе будет лучше без меня, что нам нужно отпустить друг друга. Я хочу быть с тобой, хочу быть вместе! Наташа, пожалуйста, прости!

Рука Жорика коснулась моей, и я чуть не упала, так от него отшатнулась.

- Ты с ума сошел, Либерман? Уходи!

- Нет. Вот, посмотри! – Жорик залез в карман и суетливо из него что-то достал.

Это оказалась коробочка. Ювелирный футляр, в который обычно кладут ювелирное украшение. Чаще всего – обручальное кольцо. Красный футляр, чтобы окончательно меня добить.

Я почувствовала, как закружилась голова и стало по-настоящему дурно. От всего – от появившегося Жорика и его слов, от нашего общего с ним прошлого и от моего настоящего, в которое он внезапно пришел непрошенным гостем.