Счастье с отсрочкой

Я положила шкатулку в ридикюль и выглянула в окошко. Экипаж неторопливо взбирался на холмистую возвышенность. Увидев в ста дюймах от края дороги крутой обрыв, я гулко сглотнула, задернула шторку и села ровно. По спине пробежал озноб.

– Что случилось? – взволнованно спросил Дэниар, заметив мое странное поведение.

– Ничего особенного. Просто не люблю смотреть в пропасть, – просипела я и отругала себя за трусость.

– Она закончится, как только мы перекатимся через этот бугор. А там и до дома подать рукой, – произнес он успокаивающим голосом.

Я кивнула и попыталась расслабиться, как резкий звук, похожий на громкий хлопок, взорвал относительную тишину. Экипаж встал, а затем медленно начал наклоняться вправо. Я испуганно посмотрела на хмурого Дэниара.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Наверное, что-то с колесом. Сейчас узнаю, – проговорил он и взялся за ручку дверцы, намереваясь выйти. Но затем отчего-то передумал и глянул в окошко. – Адское пламя!

Желая узнать, что вызвало у мужа столь бурную реакцию, последовала его примеру и высунула голову в другое окно.

Я гулко сглотнула, чтобы смочить пересохшее от волнения горло, и спросила у Дэниара:

– Что случилось?

– Похоже, постромки порвались, – с мрачным видом отозвался он, не удостоив меня даже взглядом.

Интуиция вмиг закричала, что это не к добру, и унять ее не смогли бы сейчас никакие вразумительные слова.

– Все сразу? – мой голос выдал недоверие и подозрительность.

– Пойду помогу извозчику, – проговорил муж, уклонившись от ответа. – Сиди здесь и не высовывайся.

Дэниар не успел открыть дверцу, как я почувствовала сильный удар. Складывалось впечатление, что в нас врезалась другая карета. Колеса заскрипели, экипаж затрясся и… понесся назад чуть ли не с самой вершины холмистой возвышенности.

Меня резко отбросило назад. Да с такой силой, что из легких вышибло воздух. Спина и левое плечо, на которое в первую очередь пришелся удар, взорвались адской болью. Дэниара в противоположность мне бросило вперед. Он животом налетел на мою скамейку, и ее край с треском откололся. Мужское лицо перекосилось от боли. Побледневший Престон лишь простонал и попытался улечься на пол.