Самовар с шампанским

 – Забыла слова? Сейчас напишу!

Петр Андреевич живо нацарапал несколько слов на листе бумаги, поданном ему для изображения генеалогического древа, потом передал его мне:

– Моя сладкая ватрушечка, не нервничай, просто повторяй припев. Там вдали-и-и, за реко-о-ой, раздается поро-о-ой…

Куда было деваться? Я глянула на бумагу и, ощущая себя полной идиоткой, речитативом прокукукала:

– Ку-ку, ку-ку, ку-ку.

– Ах, как мило, чудесно, – бурно отреагировала Зоя Игнатьевна, – прелестно!

– Это птичка-а-а поет, малых деток зове-е-ет, – вывел на высоких нотах Петр Андреевич.

– Ку-ку, ку-ку, ку-ку, – исполнила я свою арию, желая папаше провалиться сквозь землю, – ку-ку, ку-ку, ку-ку!

Глава 19

Не успела я лечь на кровать, как в дверь постучали. Не дождавшись ответа, створку распахнули, появилась голова Дегтярева:

– Ку-ку!

– Напоминаешь мне о позоре? – хмыкнула я. – Не очень-то благородно.

– Прости, случайно вырвалось, – смутился полковник. – Хотел дать понять, что это я, а не кто другой, вот и раскуковался.

Я села.

– Ты полагал, что твоего лица мне мало для идентификации личности?

Александр Михайлович вошел в спальню.

– Я принес тебе фруктовый чай и кекс.

Я подпихнула под спину подушку.

– Почему ты до сих пор не ушел домой?

Дегтярев понизил голос:

– Попрощался со всеми, сделал вид, что направился в холл, а сам поспешил к тебе.

– И что ты хочешь от меня? – прикинулась я дурочкой.

Толстяк поставил на тумбочку кружку и тарелку с маффином.

– Переведи текст, а? И расскажи, что узнала про Бритвину.

– Ладно, – кивнула я.

– Согласна? – не поверил своему счастью полковник.

– Конечно, – подтвердила я. – Но в качестве благодарности ты сделаешь меня своей неофициальной помощницей. Хочу участвовать в расследовании.

– Нет, – отрезал приятель.

Я уползла под одеяло:

– Спокойной ночи. Закрой дверь, когда будешь уходить.

– Ты отвратительно себя ведешь! – вскипел Дегтярев.

Я высунулась из-под перинки:

– Сделай одолжение, открой окно, здесь душно.

Александр Михайлович распахнул раму.

– Ну вот! Опять тут стоит садовая лестница. Сто раз говорил: ее надо убирать. Ты спишь с распахнутым окном, еще залезет кто!

– Не люблю, когда жарко, – ответила я.

– Поменяй зимнее одеяло на легкое, – посоветовал Дегтярев, – закрывай окно или вели унести лестницу. Ладно, я согласен на твое условие.

Я вновь приняла сидячее положение:

– Мудрое решение.

– Теперь рассказывай про Людмилу! – велел толстяк.