Самовар с шампанским

– Каждую группу советских людей обязательно сопровождал сотрудник КГБ, – продолжал Николя, – и с этими чиновниками прибыл Владимир Иванов. В день отлета на родину ни Владимир, ни Елена не вышли из отеля, чтобы сесть в автобус, который должен был везти их в аэропорт. Они ухитрились сбежать, попросили политического убежища и рассказали историю, достойную пера Шекспира. Трехлетний брат Елены на самом деле ее сын от Владимира. Родители Маковецкой записали мальчика как своего ребенка, потому что дочь им наврала, будто переспала с кем-то на вечеринке, была пьяной и не помнит, кто ей сделал малыша.

Пара ухитрилась провести всех: ни супруга Иванова, ни его начальство, ни родные Елены – никто не догадывался о том, что задумали молодые люди. Маковецкой и Иванову удалось удрать, спрятались они у родной сестры Елены, парижанки Анны Леру, та жила в Париже на бульваре Сен-Жермен, прямо за метро Одеон, в доме, где теперь на первом этаже кинотеатр.

– Там их два, – пробормотала я, – один справа от входа в подземку, другой чуть левее.

– Анна и ее мать имели квартиру над лавкой театральных костюмов, – уточнил Николя.

– Она расположена около лучшей крапери[19] Парижа, которая открыта при ресторане Комптуар. Там такие гречневые блинчики! – воскликнула я. – Но откуда у Елены сестра-парижанка?

Николя отложил вилку.

– Нам кажется, что Вторая мировая война была очень и очень давно. Но нет! Еще живы те, кто помнит ужасы фашизма. В тысяча девятьсот сорок первом году родители отправили сестер Маковецких на Украину в деревню, где жила мать их отца. Лене исполнилось десять, Ане – шесть лет.

Девочки Маковецкие выжили в аду, их освободили советские войска. Елена вернулась в Москву, где воссоединилась с родителями. Анну же Бернадет выдала за свою дочь.