Самая младшая из принцесс

Конечно, можно было предположить, что он сделал это, узнав меня поближе, что я понравилась ему, пусть не как женщина, а как человек, со своими чувствами, убеждениями. Но…

— А эта Гарвуд еще та гадина! — совсем не по-светски заявила леди Эмма.

— Что она все-таки сказала вам, Элиза? — снова спросила меня леди Лидия.

— Пустое, — я улыбнулась и сделала вид, что слушаю бесподобную игру Марго. К чести сказать, принцесса действительно играла великолепно. Мне вспомнилось то, как часто и долго она репетировала, пока гостила в Каслроке.

Далее потянулись долгие минуты в гостиной. Кумушки все пытались меня развеселить, но я никак не могла заставить себя не думать о словах леди Френсис. Они снова и снова всплывали в моей голове. Затем я вспомнила тон, с которым говорила леди Аштон о моей матери и повернулась к ней, невольно оборвав фразу леди Эммы о каком-то отрезе шелка редкого цвета, который ей удалось приобрести на прошлой неделе в городе по баснословно низкой цене.

— Леди Аштон, — заговорила я быстро, — я не хочу вас чем-то обидеть ненароком, но хотела бы знать.

— Я думала, вы спросите об этом раньше, — усмехнулась Лидия Аштон. — Я заметила, что вы так же прямолинейны, как и я сама. Мне это импонирует.

— Так что вы мне можете сказать?

Леди Аштон пожала плечами.

— Я знала вашу матушку, что уж скрывать, она не была тем ангелом, каким я вижу ее в ваших глазах, леди Элиза. Я могу сказать вам лишь то, что будет лучше, если вам все расскажет и объяснит ваш опекун.

Я кивнула.

— Ваша матушка не планировала своего последнего ребенка, — в глазах Лидии Аштон промелькнула грусть. Она понимала, что сейчас расстроит меня, но я хотела знать правду.

— Мне очень жаль, милая, — вздохнула леди Эмма.

— Этот бал должен был стать для вас самым радостным событием после стольких лет заточения в пансионе, — подхватила леди Амалия.

— Но случилось так, как случилось, — закончила леди Аштон и посмотрела на меня пронзительным взглядом.

— Я не понимаю! — пробормотала я.

— Это тяжело, я знаю.— леди Лидия прикоснулась к моей руке, — простите меня, дорогая, за излишнюю боль.