С/с. Том 2

Глаза его горели жестокой злобой, и он заорал:

— Ты, придурок неотесанный! Не можешь две минуты спокойно посидеть?!

Щелкнул затвор камеры, и Кейд понял, что, наконец, сделал тот единственный снимок, за которым сюда пришел. Но для вида он щелкнул еще кадров двадцать, прежде чем откланяться.

— Придете завтра посмотреть мой бой? — спросил Диас.

Судя по виду, он сожалел, что фотосъемка закончилась.

— Непременно, — ответил Кейд, подавая Крилу знак, что тот может сворачивать аппаратуру.

— Это произведет на вас неизгладимое впечатление, — говорил Диас.

Без всякого выражения на лице Кейд заверил Диаса, что полностью сознает, какое счастье ему привалило. Он пообещал прислать Диасу снимки. После чего они обменялись рукопожатиями. Ренадо тоже пожал руку Кейду. И, убедившись, что Диас не смотрит на него, заговорщицки подмигнул Кейду.

Когда они пересекали улицу, направляясь к арене для боя быков, Крил сказал:

— Он глуп, но он великий тореро, сеньор.

Кейд не слушал. Он думал о Хуане. Она ушла из отеля рано утром. Любовник пригласил ее пойти на бой быков вместе, но Хуана заявила, что коррида ей осточертела, что она видела слишком много боев, да и, кроме того, надо же дом приготовить.

Первый, предназначенный Диасу бык оказался большим и храбрым. Крил пояснил, что Диасу повезло, поскольку нынешние быки ни к черту не годились. Все вырождается — и селекционеры, и быки. Разве это быки? Это же крысы какие-то: маленькие, юркие и трусливые. Матадор-то может быть умным и опытным, да разве покажешь настоящий бой с такими тварями?"

"И хотя Кейд в корриде разбирался, как свинья в апельсинах, он быстро понял, что стал свидетелем действительно грандиозного представления, в котором на равных участвовали великолепное животное и превосходный, безумно храбрый художник своего дела.