С/с. Том 2

Если они увидят вас здесь, они и меня убьют.

— Я сделал снимки, — сказал Кейд. — Эти фотографии могут отправить на виселицу пятерых убийц… Вы не одолжите мне машину?

— В этом городе белых людей не вешают.

— Они их повесят, если весь мир увидит эти снимки. Так как насчет машины?

— У меня нет машины.

Резкий звук полицейского свистка, донесшийся снаружи, заставил обоих замереть. Кейд плеснул еще в стакан. Мозг его лихорадочно работал. Он проглотил выпивку и вручил негру пятидолларовую бумажку и свою визитную карточку.

— Они могут схватить меня, — сказал он. — Эти снимки не должны попасть в чужие руки. Вы должны переправить их в «Нью-Йорк Сан». Вы понимаете? Да, я знаю: вы — бедный, старый, напуганный человек. Но, по крайней мере, вы можете сделать это для тех двух несчастных, которых сегодня убили. Перешлите пленку и мою карточку в «Нью-Йорк Сан».

Не дожидаясь ответа, Кейд направился к выходу. Толкнув дверцу, он осторожно выглянул наружу.

Полицейские свистки звучали где-то неподалеку, но переулок был по-прежнему пуст.

И когда из-за угла вывернули три мужика с дубинками в руках и побежали ему навстречу, он продолжал спокойно идти вперед.

Глава 2

За четырнадцать месяцев до Истонвилла Кейд был в Акапулько, фешенебельном мексиканском курорте, где полно пляжей с прекрасным мягким белым песком. Он делал серию снимков для цветного приложения к «Санди Таймс».

Кейд тогда был на вершине своей блестящей карьеры и целиком на вольных хлебах: сам выбирал себе темы, делал превосходные снимки, которые Сэм Уонд, его нью-йоркский агент, тут же продавал, пополняя банковский счет знаменитого фоторепортера.

Удача не оставляла Кейда: он был известен, богат, здоров. Знакомства с ним искали. Талант служил ему пропуском в любые слои общества. Успех не портил. Конечно же, как у любого творческого человека, у него были и свои слабости. Кейд был экстравагантен, больше, чем следовало бы, налегал на спиртное и страшно обожал общество прелестных дам. Но все это компенсировалось бескорыстием, щедростью и великодушием. Без корней, без семьи, он часто оставался в одиночестве.