С/с. Том 2

— Давай!

И тут что-то сталось с Кейдом. Камера была для него чем-то священным, а необходимость беречь и всегда защищать ее превратилась в инстинкт. За все время работы фоторепортером он не разбил ни одной камеры и ни одного раза не позволил другим разбить ее, хотя попытки такие делались неоднократно. И теперь, когда он уже протянул руку, как бы желая отдать аппарат, инстинкт сработал. Он не успел еще ничего сообразить, а его рука сама напряглась и сделала резкое круговое движение. Болтающаяся на ремешке камера описала стремительную дугу и обрушилась на ухмыляющуюся рожу Митчелла.

Острая грань тяжелого металлического аппарата рассекла кожу на макушке. Митчелл рухнул на колени. Кровь залила ему лицо и глаза. Оглушенный и ослепленный, он скорчился на ковре перед Кейдом, который был ошарашен не меньше своей невольной жертвы. Камера, продолжив движение, сильно стукнула Кейда по колену, но он этого даже не заметил. Ремешок выскользнул из пальцев, и аппарат упал на пол.

Митчелл затряс головой и застонал.

Увидев это и содрогнувшись, Кейд схватил длинный и тяжелый телеобъектив и изо всей силы ударил им Митчелла по голове, не дожидаясь, пока тот вытянет револьвер из кобуры. Митчелл обмяк и ткнулся носом в ковер."

"Кейд внезапно почувствовал такую слабость, что ему пришлось присесть на постель. На секунду ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание.

Митчелл слегка пошевелился. Кейд, покачиваясь, пересек комнату, снял с вешалки пиджак, надел его и опустил кассету в правый боковой карман.

Кейд вышел в длинный пустой коридор. Застыл в нерешительности, затем вспомнил слова Смолла насчет того, что за служебным лифтом не следят, и двинулся в конец коридора, пока не наткнулся на дверь с табличкой «Персонал». За дверью был большой вестибюль.