С любовью, Рома

Запах пота прорывался даже через дезодорант, которым одноклассник, явно возомнивший себя героем рекламы, облился от души.

— Ты какой-то дёрганый сегодня, — на одной из перемен заметил Ваня, обычно не замечавший ничего дальше собственного носа.

— Зато ты у нас сегодня такой… ароматный, — оскалился я.

Как и ожидалось, Елисеев ничего не понял, лишь почесал свою лохматую репу и мерзко шмыгнул сопливым носом, отчего меня аж передёрнуло.

От греха подальше я схватил учебники и пересел к Лапиной, которая по неведомой мне причине сегодня сидела одна.

В обычные дни вокруг неё вечно вились толпы народа.

— Где Романова? — уже через пять минут сдался я, устав убеждать себя, что выбор на Таньку пал совершенно случайно.

Она едко хмыкнула, глянув так, словно всё обо мне знала. Паранойя на тему того, что девчонки вечно сплетничают между собой, вновь заиграла новыми красками.

— Тебе-то чего? — всё же спросила она.

Резко захотелось сказать какую-нибудь гадость, но вовремя прикусил язык, понимая, что ссориться с ней мне явно не с руки.

— Она английский мой утащила, — соврал, вдруг осознавая, что иняза в наших буднях стало непростительно много.

— Понятно, — тут же потеряла ко мне всякий интерес Лапина. — Говорит, что заболела.

— Ясно, — отчеканил я, испытывая очередной приступ тревоги.

К третьему уроку степень моей нервозности достигла максимума, и, забив на все договорённости, я поплёлся в кабинет матери. Перед началом учебного года нами было принято решение по возможности до последнего не палить наши родственные связи.

Мама дико волновалась о том, что мы вдруг решим вырасти «учительскими детьми», наивно полагая, что соблазн  воспользоваться особым положением окажется слишком сильным для нас. Однако она не понимала элементарного — её постоянное присутствие в школе означало для нас лишь одно: угрозу быть пойманным на любом из косяков. Случай с математичкой и походом к директору лишь доказал сей факт. Галина Петровна вполне снисходительно отнеслась к нашему с Соней падению, зато мама потом ещё неделю вздыхала на счёт того, что я опять во что-то вляпался.

Короче, лучше ругаться с учителями, чем быть на виду у матери. И я был верен этому принципу до сегодняшнего дня, пока ноги меня сами не вывели к маленькому кабинету английского, который уже месяц числился за Быстрицкой (прости господи!) Александрой Сергеевной.

Собирался толкнуть неплотно прикрытую дверь, но из-за неё послышался знакомый голос, и я оторопело замер на месте.