С любовью, Рома

— Но почему?

Рома в который раз наградил меня взглядом, который при самом цензурном варианте мог означать: какого… ты мне такие глупые вопросы задаёшь?!

Я ещё немного посверяла наши тетради и, не обнаружив в них кардинальных различий, схватила Ромкину писанину и отправилась к учительскому столу, слабо понимая, что, собственно, на меня нашло. Он ещё попытался ухватить меня за локоть, разгадав моё намерение, но я оказалась куда проворнее обычного.

— Инна Алексеевна, а почему у Чернова двойка? У него же всё правильно.

Та тяжко вздохнула, всем своим видом давая мне понять, как же её достали эти школьники.

— Романова, а с каких это пор ты у нас стала компетентна в английском языке?

— Просто… — начала я и сбилась, чуть не сославшись на то, что за другую его работу она ставит отлично. — Просто… у нас с ним работы очень похожи, а мне вы «пять» поставили.

— Да?! — будто бы удивилась Инночка. — Ну тогда неси свою работу, я посмотрю.

Радостно заулыбалась и кинулась за своей домашкой, бросив победоносный взгляд на Рому.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот видишь, — шепнула одними губами, — сейчас всё исправят."

"На что он закатил глаза, мол, сейчас посмотрим.

И мы действительно посмотрели на мою «F», появившуюся рядом с перечёркнутой первой отметкой.

— Вот теперь всё верно, — хищно сверкнула зубами англичанка, старательно вырисовывая мне в журнале новенькую двойку. — А ты, Рома, задержись после урока, пожалуйста.

***

И опять я наворачивала круги перед кабинетом.

— Ну, так и будешь утверждать, что ничего не происходит? — донимала меня Таня.

— Не сейчас, — отмахнулась я от неё, кипя от негодования. И поскольку обрушить свой гнев на Инну Алексеевну я не могла, досталось Лапиной. — Не до тебя сейчас.

Одноклассница обиженно фыркнула:

— Ну и оставайся одна… со своим Черновым!

— Он не мой! — бросила уже в спину уходящей Таньке.

Скоро из кабинета появился Рома, при этом раздосадованным он не выглядел, скорее уж задумчивым.

— Что? — накинулась на него сходу.

Чернов пожал плечами, флегматично пояснив:

— Отца в школу приглашает, говорит, что мои знания крайне ограниченны. Короче, ничего нового.

Меня захлестнула новая волна негодования:

— Но это же неправда!

Меня опять понесло отстаивать правду, словно одной полученной пары было недостаточно. Но на этот раз Чернову таки удалось удержать меня, положив руку поперёк моего живота, отчего мы оба замерли, забывая, как дышать.