С любовью, Рома

Критически осмотрев себя со всех сторон, я заключила, что выгляжу вполне приемлемо для невесты. Простое белое платье с длинными рукавами и вырезом лодочкой доходило до колен, идеально очерчивая фигуру. Казалось бы, радуйся, да и только. Но на душе было пусто.

Видит бог, не так я планировала замуж выходить.

В дверь осторожно постучались, и я позволила себе ещё один тяжкий выдох, после чего, нацепив улыбку на лицо, выглянула в коридор.

Мама испуганно сделала шаг назад и тут же охнула, прижав руки к щекам.

— Сонечка, какая же ты красивая!

Неопределённо пожала плечами.

— Какая есть.

— Ну уж нет, ты у меня самая-самая! — мать хоть и говорила восторженно, но в её голосе мне послышались непонятные интонации. Уточнять я не стала, голова и без этого была забита всем на свете.

Я прошла в свою комнату, неуверенно двигаясь на высоченных шпильках. Не то чтобы я тяготела к красивой обуви, но раз в жизни хотелось почувствовать себя принцессой, хоть и фальшивой.

Мама последовала за мной.

Я погладила Мусю, которая самодовольно развалилась на моём диване.

— Порвёшь мне капронки — пойдёшь жить на улицу!

Кошка угрозы не оценила и, скучающе зевнув, отвернулась к стенке.

— Сонечка, ты уверена? — раздался за спиной голос мамы.

Недовольно скрипнула зубами. И злилась я вовсе не на Ларису Игоревну.

— В том, что отправлю Мусю жить на улицу? — шуткой попыталась спустить ситуацию на тормозах.

Но ма не унималась:

— В том, что хочешь выйти замуж за Дениса.

Бросила на неё настороженный взгляд.

— Он же тебе нравится.

— Да, но замуж за него не я собралась, — заметила мама.

У меня по коже пошли мурашки. Её наблюдательность временами пугала. До сих пор не могла привыкнуть в тому, что реабилитация мамы имела свои плоды.

— Так будет лучше для всех.

— А Рома?

— А Рома скоро вернётся обратно в свою питерскую жизнь и будет счастлив.

Ма покачала головой и скрестила руки на груди.

— По-моему, ты к нему несправедлива.

Сдавленно хмыкнула. С Черновым мы не виделись две недели. За это время, судя по Вериному инстаграму, Стас с Дамиром успели вернуться в Москву, что означало лишь одно: младший из этой троицы больше не нуждался в поддержке.

Было горько.

Наверное, до последнего надеялась, что Чернов стукнет кулаком по столу и запретит мне страдать хернёй. Но он сделал ровно то, чего я добивалась, — возненавидел меня. И винить в этом никого, кроме себя, я не могла.