С любовью, Рома

— Это всё не имеет никакого значения по сравнению с тем, что ты здоров. Слышишь? Ты здоров! — почти с восторгом закричала я и, забывшись, обхватила своими ладонями его лицо. — Ты здоров. И это самое главное. И твоя семья будет счастлива уже только потому, что ты в безопасности.

Чернов как заворожённый слушал каждое моё слово, боясь даже пошевелиться.

— Ромка… — прошептала я как заклинание. — Ты здоров.

И тогда он сделал невероятное: сгрёб меня в охапку, отрывая от пола, и заключил в стальные объятия, утыкаясь мокрой щекой куда-то в область шеи.

Беспомощно повисла в его руках.

«Дура! — кричала моя душа. — Идиотка! Что ты делаешь?! Ты же вас обоих ломаешь!»

И это действительно была агония, раскалённым остриём пронизывающая нас обоих.

Нужно было его оттолкнуть, сказать «стоп», ну или, по крайней мере, до последнего изображать безразличие. Но Ромкино отчаянье сметало все мои бастионы, оставляя один на один с жестокой правдой. Все эти дни я как могла отгораживалась от его гнева, злости, скорби, боли, всеми силами убеждая себя в том, что так надо, что всё к лучшему, что… это единственный путь к свету.

Как я могла находиться в стороне, когда само его существование находилось под угрозой?

Безрассудно? Жестоко? Подло? Да, да, да и ещё сотни этих самых «да». Вряд ли кто-то смог бы в этот момент презирать меня сильнее, чем я сама.

Чернов продолжал держать меня на весу, судорожно вбирая в себя воздух ртом в области моей ключицы.

И, клянусь, я честно попыталась оттолкнуть его, положив свою ладонь ему на плечо. Но моё прикосновение будто послужило мощным толчком к чему-то иному… Пальцы сами сжали ворот его футболки, а вторая рука вцепилась в его и без того растрёпанные волосы.

Он зашипел и… впился поцелуем в мою шею, оставляя ощутимые следы на тонкой коже. Слёзы градом катились по моим щекам, а сердце набатом грохотало в груди. Его руки чуть ослабили хватку, и я скользнула вниз, всё ещё сжимая его волосы. Теперь мы были лицом к лицу. Его глаза горели яростным огнём, сжигающим меня дотла.

Напряжение между нами достигло своего максимума, казалось, что даже воздух вокруг нас трещал от нервозности.