Казачий крест

– Сей момент всё будет, – отозвалась хозяйка, яростно гремя чем-то за печкой.

– Зазнобу-то свою предупредить не забудь, – вдруг поддела она парня, накрывая на стол.

– Ты про кого это, мам? – тут же ушёл Матвей в глухой отказ.

– Нашёл, кому тень на плетень наводить, – задорно рассмеялась казачка. – Да Ульянка твоя которую неделю уж ходит павой, аж светится. И глаза лукавые, как на меня смотрит. Слизала кошка сливочки."

"– От, значит, как, – растерянно крякнул Григорий. – То-то я смотрю, она в кузню то и дело забегает.

«Блин, в Одессе знают всё», – проворчал про себя Матвей и, усмехнувшись, спросил:

– Мам, а ты случаем не у пластунов училась? Я ещё толком ничего и сделать не успел, а ты уж всё знаешь. Иль по ночам меня караулить взялась, чтоб не сбежал?

– От дурной, – снова рассмеялась Настасья. – Да любая баба такое дело с одного взгляда угадает. Ульянка-то с тебя глаз не сводит. Что на улице, что в церкви.

– Будя, мать, – снова осадил её Григорий, пряча усмешку в усы.

– А я и радуюсь, – не уступила женщина. – Лишь бы ума хватило дитёнка не прижить. Сам знаешь, дело молодое, глупое.

– Ну, Ульяна баба не дурная. Сама знает, как быть, – проворчал казак, едва заметно подмигивая сыну. – А может, женить его, а, мать? – неожиданно спросил он, повернувшись к жене.

– И куда я жену приведу? На сеновал? – тут же отреагировал Матвей. – Нет, батя. Рано, – решительно закончил он.

– И не поспоришь, – усмехнулся кузнец.

– А ты чем спорить, лучше подумай, где пристройку к хате ставить будем, – подлила Настасья масла в огонь. – А то придёт срок, а у нас ещё и не готово ничего.

– Подумаю, – решительно кивнул кузнец.

– Разгулялись, – фыркнул Матвей. – Да кто за меня теперь дочку отдаст. Кому я нужен с палёной рожей.

Григорий при этих словах разом посуровел лицом, а Настасья, тихо охнув, присела к столу и, растерянно глядя на сына, пробормотала:

– Сынок, ты это… забудь те слова.

– Уймись, мам. Я и сам знаю, что это правда, – отмахнулся Матвей. – Небось каждый день собственную рожу вижу, как умываюсь.

Настасья смущённо замолчала, а Григорий, вздохнув, вернулся к еде. Ужин прошёл молча. Поблагодарив мать, Матвей поднялся и, перекрестившись на образа, вышел из дому, прихватив старую бурку.