Рыцарь

— Да-да, именно там! Это рядом с Торнвиком! Отвернувшись от нее, он переспросил:

— Неужели моя мать вышла за Хэарвуда?!

Глядя ему вслед, Дуглесс думала: о чем он сейчас размышляет? Если он был обвинен в измене и умер, то, быть может, его мать, впав в бедность, просто была вынуждена выйти замуж за какого-нибудь деспота, способного пробудить лишь чувство презрения? Неужели и впрямь его старая и потому хрупкого здоровья мать была принуждена терпеть рядом с собою какого-то мужика, который, конечно же, обращался с нею как со своей собственностью?!

Николас задрожал, и Дуглесс, положив руку ему на плечо, сказала:

— Полно, Николас! В этом нет вашей вины! Вы ведь к тому времени уже умерли и ничем не могли ей помочь! Ох, ну что я-то такое несу? — подумала при этом она.

— Что ж, мне следовало бы знать, что уж она-то сумеет подняться! — воскликнул он, — Стало быть.

— Расскажите же и мне! — потребовала Дуглесс.

— Ну, Дики Хэарвуд — этакое важно ступающее лысое чучело… — начал он.

Не понимая, что он хочет этим сказать, Дуглесс насупилась.

— Просто богатая задница, сударыня! — пояснил Николас. — Да, богатая такая задница! Очень и очень богатая! — И, вновь ложась на спину, он с улыбкой произнес:

— Что ж, приятно узнать, что мать не оказалась тою, кто увозит все свое достояние в одном-единственном сундучке!

Продолжая улыбаться, он налил и подал Дуглесс чашку чая, а когда она приняла ее, схватил валявшийся на одеяле небольшой конверт, принесенный ею из магазина, намереваясь заглянуть внутрь него.

— Нет, погодите… — начала было она, но Николас уже рассматривал открытку с изображением леди Арабеллы.

Затем, уставясь на Дуглесс этаким пристальным и всепонимающим взглядом — ей, право же, хотелось вылить этот чай ему на голову! — насмешливо спросил:

— А что, у них и открытки со столом есть в продаже, да?!"

"— Я совершенно не понимаю, что вы, собственно, этим хотите сказать? — надменно и не глядя на него отозвалась Дуглесс.