Рыцарь

Оставайся и развлеки меня немного!

— Ой, — поморщилась Дуглесс, — у меня уже совершенно иссяк запас этих развлечений! Нет, наверное, ни одной игры, в которую я когда-либо играла, и ни одной песни, которую я когда-либо слышала, не извлеченных мною из недр памяти! Практически я вывернута наизнанку со всеми своими забавами!

Николас только улыбнулся ей: он не всегда понимал до конца ее выражения, но угадывал смысл.

— А отчего бы, например, тебе не развлечь меня? — спросила она, беря в руки его рисунок с кушетки у окна.

— О нет! — быстро отреагировал он, — Нет, убери это! — приказал он, порываясь сесть, но Дуглесс уложила его на подушки.

— Николас, будь добр, не повреди шов! Не дергайся! И перестань таращиться на меня! Я же знаю все о твоей страсти к архитектуре: когда ты являлся ко мне, туда в будущее, то уже начал строительство замка в Торнвике! — И, произнеся это, она чуть не рассмеялась, увидев, какое у него сделалось выражение лица.

— А откуда тебе известно, что я замыслил Торнвик? — спросил он."

"— Ну, я же тебе говорила: когда ты явился ко мне, прошло уже четыре года, считая с сегодняшнего дня, и ты уже все это проделал. То есть, по правде говоря, ты только начал строительство — оно никогда не было окончено, потому что тебя… тебя…

— Казнили, — договорил за нее он и впервые всерьез задумался над этими словами. — Прошу тебя, расскажи мне все!

— Что? С самого начала? Но на это потребуется много времени!

— Ничего, — ответил он, — теперь, когда Кит в безопасности, времени у меня достаточно!

Покуда тебя не заарканила Летиция! — подумала она и начала:

— Ну, я была в церкви в Эшбертоне и плакала.

— А отчего ты плакала? — спросил он. — И почему оказалась в Эшбертоне? И потом — ты же не можешь так стоять и рассказывать мне эту историю?! Не можешь! Нет, туда не садись, иди сюда!

И он похлопал ладонью здоровой руки по постели.

— Ну, Николас, — отозвалась она, — не могу же я залезть к тебе в постель! — А у самой при одной лишь мысли о том, что можно оказаться так близко от него, сердце забилось быстрее!

— Думаешь, я на что-то способен при такой слабости, да? — спросил он, прикрыв глаза.

— Я-то лично думаю, что, будь у тебя связаны руки и ноги, ты и тогда мог бы причинить женщине немало беспокойства! — воскликнула Дуглесс.