Русская наследница

 — Ведь должна же быть какая-то нравственность! Ведь у тебя же дети!

— Должна, — уныло согласилась Даша, понимая, что задерживает священника и что в храме полно людей, ждущих исповеди.

И другой бы на его месте давно отпустил бы Дашу. отделавшись парой формальных фраз, но молодой добросовестный поп, так же как и Даша, хотел докопаться до истины и потому отнесся к ней со всей серьезностью.

— Должна, — повторила Даша, — но только не получается как положено — чтобы сначала ухаживание, потом свадьба, потом постель. У мужчин свой интерес.

Ведь я уже не молоденькая, батюшка, если мужчина со мной знакомится, то я хочу удержать его чем-то, но чем?

— Но ведь не удерживаешь, дочь моя? — догадался попик.

— Не удерживаю, — согласилась Даша. — Так как же быть-то мне, батюшка?

— Пост блюди. Строгий пост налагаю на тебя. Молись денно и нощно.

— А грехи мои отпустите? — подсказала Даша, понимая, что ее исповедь подходит к концу.

— Нет, дочь моя. Не раскаялась ты во грехе своем.

— Как… Как так — нет? — не поняла Даша и оглянулась.

 — Как же так? Что же — я так и останусь грешницей?

В ее взгляде было столько отчаяния, что поп отвел глаза. Перестал смотреть на нее и только мягко, но решительно добавил:

— Молитва и пост, дочь моя. А на исповедь придешь после Рождества.

Даша поняла, что все кончено. Как слепая побрела она к выходу, не слыша звуков. Внезапно почувствовала церковную духоту — ей не хватало воздуха.

— Ты чё, Даш? Расстроилась, что ли? — бормотал Петюня, пробираясь сквозь толпу вслед за Дашей.

— Не ходи за мной! — бросила Даша, не оглядываясь.

— А как же? А куда же мне, Даш?

— Иди к себе! — еле выговорила она, вырываясь из душного помещения в режущий ноздри морозный воздух.

— Ну, ты нагрешила, мать! — попытался пошутить Петюня, но Дашин взгляд оборвал его. Он осекся.

— Куда же я пойду, ведь завтра Новый год! Даша остановилась, не в силах слушать его нытье.

— Петя, исчезни. Я хочу остаться одна!

— Ничего погуляли, — усмехнулся Петюня, развернулся и побрел через церковный двор к другим воротам.

А Даша смотрела ему вслед и не хотела, но все-таки думала о том, что поп отпустил грехи ему, уголовнику, не стыдящемуся есть и пить в доме, куда не принес ни рубля, а ей, Даше, — нет. И что самое главное — женщина понимала, что священник прав. Нет ей прощения, и нет у нее никаких шансов на счастье. Ее мечты о любви просто смешны. У нес много раз была возможность убедиться в этом. А она все туда же, все трепыхается, как девчонка шестнадцатилетняя.