Русская наследница

— Почему ни разу хотя бы письма Аньке не написал, она так нуждалась в тебе!

— Она скучала? — быстро переспросил Кириллов, и Даша уловила в его голосе нотку удовлетворения. Она замолчала. Стала складывать белье в стопку. Зачем она все это ему говорит? С ним все ясно. — Ты как хочешь, Дарья, но я это серьезно, насчет квартиры. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

— Это как же? — Даша впервые за вечер с нескрываемым интересом посмотрела на Кириллова. Угрозы — это не его стиль. Это что-то новенькое. Чувствуется женская рука.

— Учти, когда будешь уезжать в Америку насовсем, на вывоз детей потребуется согласие отца.

— Интересно…

— А ты не знала? — оживился Кириллов. — А как же иначе? Они же несовершеннолетние. И у них, кроме матери, есть еще родной отец. Вот не соглашусь, чтобы дети эмигрировали, — и плакала твоя Америка!

Вывалив на Дашу свой главный козырь, Кириллов уставился на нее в ожидании. Он был доволен собой.

— А за квартиру, значит, дашь согласие? — уточнила Даша.

— Без проблем, — подтвердил Кириллов.

Даша удовлетворенно кивнула. Все в ней улеглось и затихло перед бурей. Она вышла из-за гладильной доски и выключила телевизор.

— Конечно, я увезу детей отсюда, если нас позовет Филипп. — Даша начала тихо, но в ее тоне скользнуло что-то угрожающее, и Кириллов с опаской присматривался к ней. — Сам посуди: тут женщине замуж выйти не за кого. Лучших парней моего поколения перебили в Афганистане. Остались полумерки вроде тебя, и на том спасибо.

Кириллов дернулся было, оскорбленный «полумер-ком», но Даша взглядом посадила его на место.

— Анькиных потенциальных женихов сейчас косит в Чечне как траву. Остаются наркоши да больные. Не сомневайся, Кириллов, если я захочу, я уеду. И ты мне не помешаешь. Попробуй только. Ты четыре года не платишь алиментов и не помогаешь мне растить детей. Ты считаешься у нас без вести пропавшим.

Даша передохнула.

— Я узнавала у юриста, — соврала она, — если ты заявишь свой протест, я вправе взыскать с тебя алименты за четыре года плюс моральный ущерб нам троим.

Даша держала в руках утюг. Это был старый утюг, советский, нагревался и остывал медленно и был гораздо тяжелее современных «тефалей». Кириллов шустро ретировался в прихожую."

"— С ней по-хорошему, — бормотал он, пытаясь попасть рукой в рукав куртки. — А она как ненормальная. Приперся как дурак — с тортом, а она…

Кириллов, не прощаясь, выскользнул за дверь, щелкнув замком.