Ледяное взморье

При первом сеансе мы сбросим «Гудвину» нужную информацию. Будь то завтра, или в четверг, или позже. Наша станция, работающая с «Гудвином», постоянно на приеме.

– Передайте «Гудвину», что с этого момента связь по необходимости. Его радистка тоже должна держать станцию в режиме приема.

– Понял.

Мне надо время составить запрос агенту.

– Мне подождать?

– Нет. Идите к себе. Как подготовлю, помощник принесет.

– Есть! Буду ждать и лично проконтролирую отправку.

– В этом есть необходимость?

– На вас сейчас работает весь комиссариат по приказу товарища Сталина.

– Вы получили распоряжение?

– Естественно, как только его получил товарищ Берия.

– Хорошо, ступайте.

Как только Гусаров вышел, вошли Шелестов и Цветов.

– Накурились?

– Так точно, – ответил Максим.

– Тогда бери бумагу и ручку, пиши запрос «Гудвину», что конкретно требуется от него для решения задачи по операции «Снегопад» на подготовительном этапе.

– Так вы же в курсе.

– Хорошее дело, Максим. Старший по званию и должности, непосредственный твой начальник будет работать, а ты смотреть на это? И потом, тебе лучше знать, что вам понадобится за линией фронта.

– Все понял.

На составление записки ушло не более пяти минут.

Шелестов передал лист Платову.

Тот прочитал и кивнул:

– Согласен. – Повернулся к Цветову: – Давай, Олег, отнеси бумагу Гусарову и езжай домой, проведай семью. Утром, как всегда, быть здесь.

– Само собой, товарищ старший майор.

Он забрал документ и ушел.

Шелестов спросил:

– Мы и сегодня останемся здесь?

– Нет, выезжаем на базу.

Шелестов недовольно пробурчал:

– И сдался товарищу Сталину этот предатель? Ломай теперь голову, как его вытаскивать.

Платов улыбнулся, кивнув на телефон с гербом:

– Разрешаю позвонить товарищу Берии, попросить аудиенцию у Верховного главнокомандующего и задать ему вопрос, на кой черт он приказал доставить Грунова живым.

– Да нет, спасибо, как-нибудь обойдусь без этого, Петр Анатольевич. Мне мемуары не писать.

– Нам никому их не писать, если не выкинут из органов, да и то перед самой смертью, чтобы спокойно пожить на пенсии дома, а не в СИЗО.