Рождённая в ночи

Казалось, абсурдная вещь! Кто же она, если не человек? Она никогда не замечала, чтобы ей хотелось повыть на луну, или напиться крови, не прожаренное мясо она терпеть не могла, и никакими колдовскими навыками не обладала. И бабушка у неё была самая обыкновенная…И не было в их семье никаких тайн-пророчеств…

Лана автоматически разделась, подошла к бельевому шкафу, достала оттуда джинсы и черный свитер. И всё ещё находясь под воздействием слов Велеста, да и самого его присутствия, в соседней комнате, она так же автоматически оделась.

А разве нет?

Она хочет получить ответ на вопрос, теребящей её более двадцати лет. И если для этого потребуется рискнуть жизнью и ввериться в распоряжении вампира, она это сделает.

Она вышла из спальни, где переодевалась, скрывшись от жадных глаз незваного гостя, и застала его около разбитого окна. Он стоял, широко расставив ноги, и смотрел на ночной город.

Это была птица. Огромная. С острыми перьями на длинных узких крыльях. Татуировка была цветной, выполненная черными и красными красками. И птица в полуоборот смотрела на Лану. Девушка вздрогнула. Тату была выполнена профессиональным мастером, и создавалось впечатление, что птица того и гляди оживет, расправит сложенные крылья и сорвется со спины Велеста.

Ещё одно наваждение.

В этот момент снова раздался требовательный звонок в дверь. Лана ещё удивлялась, почему до сих пор не объявились соседи. То стекла бьют, то ночью трезвонят в дверь.

Велест обернулся.

— Надо же, в дверь звонит, культурный, — фыркнул он и недовольно посмотрел на Лану. — Ты зачем джинсы надела?

— Я люблю джинсы, — вяло стала оправдываться Лана.

— Разлюбишь. Потому что в моем присутствии ты будешь носить только платья, — безапелляционно заявил он и направился к двери.

Она за ним.

Велест рывком распахнул дверь и присвистнул.

— Неужели Борис, собственной персоной?

— Мне больше делать было нечего. Решил исполнить роль твоего посыльного и доставить тебе тряпки.

Из-за широкой спины Велеста, Лана не могла видеть говорившего, но от интонации его голоса ей стало дурно. Голос сквозил скрытой злобой и агрессией. Казалось, сам воздух трепетал от его звуков.