Роуз и тайна магии

Кораблик! Кораблик, который Роуз выдумала, – как это может быть?! Роуз была уверена, что придумала эту историю! Неужели все оказалось правдой? Может быть, она как-то оживила детские воспоминания Мэйзи…

Роуз сидела и таращилась на натертые до блеска половицы, пытаясь разобраться. Ей было так же стыдно, как незадолго до того перед дверями приюта. Это она пришла с радостными новостями! Она шла рассказать Мэйзи все, что с ней случилось, а теперь Мэйзи вообще нет! Она нашла себе дом! Как ни странно, Роуз даже обиделась.

– Наверное, я никогда ее теперь не увижу, – тихо проговорила она.

Мисс Локвуд сочувственно покачала головой:

– Пожалуй, это к лучшему, дорогая. У Мэйзи теперь другая жизнь. Конечно, теперь ее надо называть Альбертой.

– Альбертой? – Роуз стало смешно. Худенькая малышка Мэйзи была совсем не похожа на какую-то Альберту. – Альберта Джеймс, – прошептала она. Это звучало по-настоящему.

Маленькие часики на каминной полке прозвонили, и Роуз подпрыгнула.

– Мне пора идти, мисс, надо возвращаться. Спасибо, что позволили мне навестить приют и рассказали новости. Пожалуйста, передайте остальным от меня наилучшие пожелания."

"– Конечно, дорогая. – Мисс Локвуд встала, шурша юбками.

Роуз пошла к двери, по пути бросив взгляд на странную коллекцию бумажек, маленьких портретов и разнообразных дешевых украшений, лежавших под стеклянным колпаком.

– Приходи к нам еще, Роуз, – любезно сказала мисс Локвуд, открывая ей входную дверь.

Она все еще стояла на верхней ступеньке и смотрела ей вслед, когда Роуз оглянулась на углу улицы. Мисс Локвуд помахала платком, а затем нахмурилась. Мухи явно все еще беспокоили ее. Некоторые девочки утверждали, что мисс Локвуд хранит джин в серебряном молочнике в своем кабинете, и Роуз никогда им не верила.

Роуз шла домой, думая о Мэйзи. Альберта Джеймс. Ее волосы отрастут, и она снова станет пухлой, какой была в детстве в своем розовом пальто. Было сложно вообразить это – и сложно поверить. Что-то здесь не так. Она могла лишь представить Мэйзи в кладовой, с цепочкой медальона, намотанной вокруг пальцев, жадно его изучающую серыми глазами на сером лице.