Ромашка (СИ)

Но это точно была не она. Помогать она бы точно не стала, еще бы и посмеялась над его отношением к крови и к убийству. Такому убийству. Кровавому и неистовому.

Это была она. Она действовала его телом. Она пришла в ярость от того, что девушки не оказалось в тюремной камере. Добыча — казалось, была так близка — ускользнула и пребывала теперь неизвестно где.

Одно хорошо — после всплеска ярости Богиня пропала. Как пропадала всегда после их бурных ночей. Возможно, не такая она и всесильная. Ей тоже нужно время на восстановление.

И девчонку сама она не смогла уничтожить или даже задержать.

Подобного рода совпадения говорили о многом. Как бы и ему теперь сорваться с крючка, на который его подцепили?

Мужчина брел и брел.

В конце улицы, что за вторым правым поворотом, оказался маленький городской сквер, на входе в который висела памятная табличка, но она плохо освещалась и мужчина не смог прочесть ни буквы.

— Ну и где тут вода? — Просил он вникуда и побрел, едва переставляя ноги, по основной широкой дорожке.

Как оказалось, путь он выбрал верный. Дорожка упиралась в старый, уже давно не используемый, колодец, но, сохраняя аутентичность, его снабдили всем необходимым — длинной веревкой из тяжелого, плотного материала, что не рассохся от времени, и деревянной бадейкой.

Мужчина с трудом опустил ведро в колодец, услышал заветный «хлюп» и с еще большим трудом вытянул старинное ведро обратно. Он тяжело оперся руками о края бальи и жадно втянул в себя влагу, что едва дрожала вдоль обода.

Вода показалась ему самой вкусной, что он когда-либо пил, хоть и солоноватой.

Старательно вымывшись, мужчина вывернул бадью в сторону от колодца и присел около него, опираясь спиной о бревна из которых колодец был сложен.

«И что же теперь делать? Возвращаться обратно во дворец? Порта…»

«Даже не вздумай!» — Резкий голос в его голове заставил скривиться, как от боли.

«Мы не за тем сюда тащились, чтобы сразу вернуться. Мне нужна девчонка.

Она должна издохнуть, даже если тебе это не по вкусу. Пробиться к той дряни, что ты отправил, по собственной дурости, на такое важное дело, пока что не получается…»

Богиня резко замолчала, понимая, что от злости сказала больше чем следовало. Но, впрочем, она настолько вросла в свою временную марионетку, что при нем уже можно было говорить о чем угодно.

«Но рано или поздно они выйдут из города и направятся к храму. Там их и будем ждать.