Ромашка (СИ)

— Другого шанса у них может и не быть. — Непрозрачно намекнул на особые обстоятельства Созарио и попрощавшись, вышел.

О услышал все, что хотел. Подтвердил подозрения Нилы по поводу связи между целителем и ее бывшими рабами и дал понять, что он не враг. Дальше дело за ними.

Соовит же сидел, погруженный в раздумья. Он не знал, насколько можно доверять некроманту, ведь он мог играть и на другой стороне. Тем более, с учетом обстоятельства встречи Третьего Советника и пребывавшего на восстановлении эльфа. Но идти на риск или не идти — решение оставалось за Ваном.

Когда Сезарио пришел вечером в лечебницу, в коридоре, в котором находился кабинет Соовита, на лавке сидели несколько существ, судя по всему, только что поступившие пациенты лечебницы.

Первое, что насторожило некроманта — отчего их сразу не разместили по палатам. Ведь лечубницу от скопления людей уже освободили, оставив или местных, или самых тяжелых. И то, что двое мужчин подозрительной наружности находятся практически вплотную к кабинету, насторожило еще больше.

«Видимо, лидеры сопротивления по-своему поняли предложение встретиться. Соовит сильно рискует, принимая их здесь.» — Хмыкнул про себя некромант. Ему эхом вторил такой же хмык Константа.

Варми выстроил вокруг себя щит.

""Враги не враги, но сам себя не убережешь, никто не позаботится."" — Подумал мужчина и тут же одернул себя. Вану он, как минимум, уже обязан жизнью. Хорошо, что у них в Солейе нет культа долга жизни. Ходить в рабах сильфа то еще удовольствие.

Варми зашел и, не успел он опуститься в кресло по приглашающему кивку Соовита, как дверь снова открылась и в кабинет зашли те самые двое из коридора.

— Если бы я хотел навредить, то щит бы Вас не спас. — Послышался за спиной мелодичный голос и Варми обернулся.

Один из мужчин провернул ключ, запирая кабинет и оба скинули иллюзии. Перед глазами Сезарио предстал уже знакомый ему златоволосый Тэй, но в непривычном для некроманта, полностью очищенном от шрамов варианте, а вот образ второго был ему совершенно незнаком.

Ван.

В голове присвистнул Констант: «Его ко двору нельзя, все девушки передерутся, включая нарина Таэску». Вместе с этими словами Констант послал Сезарио образ напомаженного хрупкого молодого человека с томиком стихов в руках. И не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что этот мужчина женщинами не интересуется.