Роман о двух мирах

Исследуя науку об электричестве, я обнаружил, что моя спутница, моя вторая половина, хотя и не на земле, но рядом со мной, и я могу ею управлять, а она – повиноваться мне. С Зарой произошло иначе. Она не могла приказывать и подчинялась, из двоих она была слабее. С вами, я думаю, будет то же самое. Мужчины жертвуют всем ради амбиций, женщины – ради любви. И это естественно. Вижу, многое из того, что я сказал, вас озадачило, однако над этим бесполезно ломать голову. Вы определенно считаете, что я слишком пылко говорю о двух половинах пламени и родственных душах, живущих в другой сфере.

Возможно, вы не верите в существование в окружающем нас воздухе сущностей, невидимых обычному человеческому глазу, а на самом деле связанных с людьми более тесными узами, чем кровные?

Я колебалась. Мое замешательство не укрылось от Гелиобаса: его глаза потемнели от ярости.

– Так вы из тех, кто должен видеть, чтобы поверить? – спросил он сердито. – Откуда, думаете, берется ваша музыка? Или любая музыка, что не является обычным подражанием? Величайшие композиторы мира служили лишь приемниками звука, и чем меньше в них было себялюбия и тщеславия, тем больше рожденной в небесах мелодии.

Немец Вагнер – разве он сам не говорил, что ходил взад и вперед по улицам, «пытаясь уловить парящие в воздухе гармонии»? Идемте со мной – вернемся туда, откуда вы пришли, и я посмотрю, сможете ли вы, как Вагнер, поймать парящую в воздухе мелодию.

Он схватил меня за безвольную руку и повел, испуганную и заинтригованную, в маленькую часовню, где велел сесть за орган.

– Не играйте ни единой ноты, – сказал он, – пока вас не заставят.

Стоя рядом со мной, Гелиобас возложил руки мне на голову, потом прижал их к моим ушам и, наконец, коснулся моих рук, бессильно лежащих на клавиатуре.

Затем поднял взгляд и назвал имя, о котором я часто думала, хотя никогда не произносила вслух, – имя, которое он сказал в моем сне.

– Азул! – сказал он тихим проникновенным голосом. – Открой врата Воздуха, чтобы мы могли слышать звук Песни!"

"Спокойный шум ветра был ответом на его заклинание.

За этим последовал взрыв музыки, по-неземному прекрасной и не похожей на ту, что я когда-либо слышала. Звуки, полные утонченной и чарующей нежности, не смог бы воспроизвести ни один инструмент, сделанный человеческими руками; раздавалось пение ясного и бесконечно чистого голоса, на который неспособен ни один человек. Я слушала озадаченно и встревоженно, однако зачарованно.