Роман о двух мирах

Думайте о том, что видели в путешествии с Азул, – и невероятным усилием воли сможете, если сами того захотите, заставить ваши уши услышать нужные созвучия – отрывки того, что служит для виденных вами Детей Кольца обычным воздухом, – и частично, а может, и полностью, воспроизводить их. Только если однажды вы заметите промелькнувшую в голове тщеславную мысль, небесные звуки тут же умолкнут. И по этому можно судить о том, кто является в земном мире истинным учеником музыки, – те, кто, подобно Шуберту и Шопену, позволяли небесным мелодиям нисходить через себя, словно через простой проводник звука, или те, кто, слабо подражая другим композиторам, с методичной точностью отмеряют четверти и восьмые и наводняют мир бессмысленными и тленными, а потому бесполезными произведениями.

– Вы остаетесь в Париже? – спросила я.

– Лишь на несколько дней. Я уеду в Египет и в путешествии приучу себя к одиночеству, с которым должен жить теперь, когда Зара покинула меня.

– У вас есть Азул, – рискнула заметить я.

– Да! Но как часто я ее вижу? Только когда моя душа на мгновение освобождается от грубых земных тягот, – и сколь редко у меня это выходит, пока я обременен телом! Однако она рядом, я знаю, верная, как звезда верна компасу моряка!

Говоря это, он высоко поднял голову, глаза засверкали. Еще ни разу я не видела учителя настолько величавым и благородным. Затем вдохновенное сияние его лица превратилось в привычное выражение кротости и учтивости, и он сказал, предлагая мне руку:"

"– Давайте я провожу вас до кареты.

Наверное, я выглядела удивленной – по крайней мере, чувствовала именно это, ведь у меня и мысли не было о том, чтобы ехать в Италию.

Гелиобас улыбнулся и сказал почти весело:

– Описать вам, как это будет? Я вижу прекрасный город, глубоко засевший среди холмов и укрытый оливковыми рощами. Над ним раскинулось бескрайнее темно-синее небо, множество нежных колоколов ласкают летний воздух.