Роман о двух мирах

Небо словно разорвалось от края до края, и в самом сердце огромных черных облаков задрожало бескрайнее озеро бледно-голубого огня – все это лишь на секунду. Последовал приближающийся, нарастающий, раскатистый гром, который, казалось, сотрясал землю – и мир снова погрузился во мрак.

– Невероятно! – вскричала миссис Чаллонер, чья семья часто колесила по миру, а потому давно привыкла к ураганам и другим неудобствам, вызванным несговорчивым характером стихий. – Кажется, я никогда в жизни не видела ничего подобного.

– Что ж, – задумчиво ответил ей муж, – видишь ли, там нас окружали заснеженные горы, поэтому эффект получился довольно впечатляющий. Еще там было эхо – и какое! Эффи, что я тогда сказал? Какое место из Иова мне все это напомнило?

– «Столпы небес дрожат и ужасаются от грозы Его. …А гром могущества Его кто может уразуметь?» – с трепетом ответила Эффи Чаллонер.

– Именно! Я полагаю, Иов был прав в своих мыслях, не так ли, уважаемый сэр? – обратился мистер Чаллонер к отцу Полю.

Священник кивнул и предостерегающе поднял палец.

– По-моему, эта дама – миссис Эверард – хочет нам спеть или сыграть, – заметил он. – Не лучше ли нам соблюдать тишину?

Я посмотрела на Эми с удивлением. Я знала, что она очень хорошо поет, но мне казалось, она слишком переживает из-за бури и может лишь тихо сидеть в кресле. Однако вот она уже за фортепиано, и через мгновение ее звонкое и приятное меццо-сопрано мягко разнеслось по комнате в жалобной песне Тости «Прощай!».

– Тише! Голос издалекаШепчет запомнить навсегда:Теперь каждый день будет все, как вчера, —пела Эми с жалостливой нежностью.

Зара вдруг подавленно отошла от нас и с непокрытой головой выпорхнула через стеклянную дверь в ночь, на балкон.

– Ты простудишься! – одновременно окликнули ее мы с миссис Чаллонер.

"Она лишь покачала головой, улыбнулась нам в ответ и, легко опершись ладонями на каменную балюстраду, наклонилась вперед и посмотрела на облака.

– Падут оковы, погаснет свет,Прощай, прощай, надежды нет!В этот момент голос Эми был особенно волнующим и необычно нежным. При звуках ее пения и от незримого присутствия бури меж нами наступила полная тишина – никто не хотел даже пошевелиться.