Роман о двух мирах

Спустившись к завтраку, я упомянула об этих письмах и сказала, обращаясь к Гелиобасу:

– Что за странный каприз заставил Рафаэлло Челлини покинуть Канны? Мы все думали, он приехал туда на зимовку. Вы знали, что он собирался в Рим?

– Да, – ответил Гелиобас, рассеянно помешивая кофе. – Я знал, что он поедет туда в этом месяце, его присутствия там требует одно дело.

– А ты планируешь дать концерт-импровизацию, на котором настаивает миссис Чаллонер? – спросила Зара.

Я взглянула на Гелиобаса. Он ответил за меня.

– На вашем месте я бы непременно дал, – сказал он тихо, – ничто не помешает вам сделать это в назначенный день.

На меня накатила волна облегчения. Я была не в состоянии полностью избавиться от мысли, что, возможно, не выйду живой из электрического транса, на который дала непоколебимое согласие, а такое заверение со стороны Гелиобаса, несомненно, вселяло надежду. В то утро нам всем не хотелось разговаривать: у каждого было серьезное и озабоченное выражение лица. Зара выглядела очень бледной и казалась погруженной в свои мысли.

Гелиобас тоже выглядел слегка утомленным, будто не спал всю ночь, занятый какой-то изнурительной работой. О князе Иване никто не сказал ни слова: по некому тайному сговору мы избегали его имени. По окончании завтрака я с бесстрашной улыбкой посмотрела на спокойное и немного грустное лицо Гелиобаса, казавшееся еще благороднее и величественнее, чем когда-либо, и тихо сказала:

– Восемь дней прошли.

Он встретил мой взгляд открыто, наблюдая за мной пристально и со всей серьезностью.

– Я помню об этом, дитя мое. Жду вас в своем кабинете в полдень. А пока ни с кем не разговаривайте, даже с Зарой, не читайте книг, не касайтесь клавиш фортепиано. Для вас приготовлена часовня – идите туда и молитесь. Когда увидите, как маленькая точка света коснется края креста над алтарем, будет двенадцать часов – тогда и придите ко мне."

"Он произнес это тоном серьезным и степенным и оставил нас. Меня охватило внезапное чувство благоговейного страха.

Я посмотрела на Зару. Она приложила палец к губам и улыбнулась, призывая к молчанию, а затем, сжав мою руку в своей, повела меня к дверям часовни. Там она взяла мягкую вуаль из какой-то белой прозрачной ткани и после нежных объятий и поцелуя набросила ее на меня, не сказав ни слова. Снова взяв мою руку, она вошла в часовню и провела меня через сияние света и цвета к главному алтарю, перед которым стояла скамейка, обитая малиновым бархатом.