Ренессанс

Поменялось ли что-то в поведении Скэриэла? Скорее поменялось что-то в моей голове. Вчера перед сном он в шутку сказал, что поцелует меня, а я потом полночи не мог уснуть, размышляя об этом. И теперь он бодр и весел весь день, а вот меня клонит в сон.

Он целовал Оливера. И для Оливера, и для Скэриэла это был не более чем обычный поцелуй. Мне следовало теперь постоянно помнить об этом. Ему ничего не стоит поцеловать и меня. И в этом не будет скрыт какой-то тайный смысл, кроме того, что Скэриэла всего-навсего физически влечёт и к парням.

В то время как я бурно реагировал на любое вторжение в личное пространство, для Скэриэла это, казалось, было такой же обыденностью, как разговор о погоде. Я придавал слишком большое значение отношениям, прикосновениям, разговорам по душам, и мне не хотелось самому стать частью его обыденности. Быть кем-то, о ком он может потом сухо рассказать: «Да, мы поцеловались с ним в ванной». И забыть об этом раз и навсегда. Даже если я что-то и испытывал к нему… А впрочем, лучше сразу похоронить эти чувства.

Наша дружба важнее.

Я громко сглотнул. Скэриэл обратился ко мне:

– Ты знал, что Рембо и Верлен были любовниками? – Он показал мне томик Рембо под названием «Пьяный корабль», который перечитывал сегодня. – Говорят ли об этом на уроках литературы?

Если и был в этом какой-то – скажем так, жирный – подтекст, то я постарался закрыть на это глаза.

– Ещё бы о таком говорили в лицее, – хмыкнул я. – Мы на уроках редко затрагиваем личную жизнь поэтов и писателей.

– Верлен разрывался между молодой женой Матильдой и своим любовником Артюром. Мне нравятся у него некоторые строчки. – Он посмотрел мне в глаза и, понизив голос, процитировал:"

"Я взят в Эдем, я ввергнут в ад! Каким невероятным шквалом Объят я, Господи, и смят!Жестокий ангел небывалым Огнём всю плоть мою палит, Пока мой дух в раю парит.Какая злая лихорадка, Блаженный страх, святая боль! Я мученик и я король, И коршун я, и куропатка.Мертва твоя, ревнивец, хватка, Так вот же, вот он я – изволь!Он замолчал, глубоко вздохнул и продолжил:

Твой – без оглядки, без остатка… Бери меня всего!.

Повисло неловкое молчание.

– И кому он посвятил это? – чуть помедлив, спросил я и зачем-то уточнил: – Поль Верлен.

Интимность происходящего зашкаливала.