Реки не замерзают

Он сидел на своем обычном рабочем месте, напротив

гастронома с общенародным названием ""Стекляха"" и назидательно говорил

Антону: ""Просящему следует дать и от желающего занять нечего лицо

воротить"". Старик явно куда-то собирался.

— Ты что,

увольняешься? — спросил Антон.

— Видишь вот

эти заведенные часы, — Мармеладыч указал рукой куда-то в небо на север, — они

непрестанно идут. Спим мы или бодрствуем, делаем что или не делаем, они

непрестанно движутся и приближаются к пределу своему. Такова и жизнь наша —

непрестанно течет и убавляется; покоимся или трудимся, бодрствуем или спим,

беседуем или молчим, непрестанно совершает она течение свое и приближается к

концу.

неприметно сокращается наша жизнь, так проходят часы и минуты! А когда кончится

цепочка и перестанет ударять маятник — того мы не знаем. Промысл Божий скрыл

это от нас, чтобы всегда были готовы к отходу, когда бы ни позвал нас к Себе

наш Владыка.

— О чем ты,

Мармеладыч? — Антон непонимающе глядел на крепко увязанный скудный дорожный

мешок. — Ты ж говорил, что тебе нравится тут работать — и сытно, и привольно?

Но старик,

словно и не слушая Антона, назидательно помахивая пальцем перед своим носом,

сказал невпопад, о своем:

— Окаянны те,

которых Он застанет погруженными в греховный сон, — после чего встал и закинул

за плечо мешок."

"Потом Антон

долго искал его средь запутанных улочек старого Запсковья, почти догнал у

Мишариной горки, но опять потерял, теперь уж окончательно; метался по ипподрому

среди кривых хохочущих рож, на беговой дорожке угодил под копыта черного

рысака, который неожиданно оказался рогатым и, пытаясь забодать его, страшным

голосом гоготал: ""Громы стучат друг о друга! Прячься внизу, не лепись к

уходящему!""…

На этом месте

Антон проснулся, сев на постели, сделал несколько глубоких вдохов, выталкивая

из себя ночной кошмар.

Антон выпил на кухне воды и, как был в трусах, пристроился за кухонный стол

читать подаренный Мармеладычем листок.

""Перед

смертью аввы Сисоя лицо его просияло, как солнце. И он сказал сидящим около

него отцам: “Вот пришел авва Антоний”. Немного после опять сказал: “Вот пришел

лик пророков”. И лицо его просияло еще светлее. Потом он сказал: “Вот вижу лик

апостолов”. Потом свет лица его стал еще вдвое сильнее, и он с кем-то

разговаривал.