Реки не замерзают

Выговор с занесением на память

остался. Все равно, жалко до слез было и станка родного, и друзей, и, вестимо,

новой квартиры, которой не видать теперь, видно, во век, как ушей своих. Пару

раз довелось напоследок повстречаться и с недругом своим. Отвернулись оба друг

от друга, носы отворотили. Так и расстались до поры.

* * *

А страну качало, как

кораблик в десятибалльный шторм. Словно шабаш какой разразился вокруг. Метались

над ней какие-то расхристанные черные тени; то гоготали, то кричали по

гусиному, то березой шелестели, а то вовсе невесть как изгалялись.

которая, бедняга, все терпит, появлялись невиданные прежде дерзкие, погибельные

слова, а в эфире, сталкиваясь, меж собой, проносились аспидные и злоехидные

шептания: «Вот придет девятый вал…», «Идет уж…», «Ждемс, ждемс-с…» Если и было

что отрадного в эту пору, так это то, что звона колокольного существенно

поприбавилось, да кресты покосившиеся на забытых до времени храмах выровнялись

и позолотой покрылись.

Петр Петрович же

неприкаянной щепочкой носился от берега к берегу: то там пристанет, то там

приткнется.

постоянного, как, прежди, например, их завод. Все рушилось, разворовывалось,

разорялось и закрывалось… На одном заводике его сократили, другой и вовсе

закрылся, а на третьем совсем ничего не платили, выдавая вместо зарплаты болты,

гайки, да какие-то реле и катушки. И как же этим существовать? Сил уж никаких

не стало: все, что за жизнь сберегли и поднакопили, вышло.

самого завода, правда, оказался человеком очень бережливым. У него, видно,

столько припасено было, что и в этакое смутное время хватило ему и на особняк

новый, и на машину заграничную, еще и дочку за море учиться отправил. Кое-кто

поговаривал, что на все эти нужды прихватывает он средства из заводского

кармана, но Петр Петрович не верил. «Вот если б Колька на этом месте был, тот,

конечно бы да… Но не все ж такие? Да разве ж можно, что бы сам директор до

такой подлости докатился? Нет, вестимо! Просто человек тороватый, сумел за

жизнь сберечь-накопить».

вынужден был уйти. Не болты же с гайками, в конце концов, грызть? После, он

опять и там поработал, и сям: и шабашил по районам, и бутылки принимал, и дачу

новому русскому сторожил. Но везде обманывали, недоплачивали - одним словом, в

душу плевали. От расстройства Петр Петрович однажды сильно заболел и слег.