Реки не замерзают

Она прильнула

носом к стеклу и, казалось, пыталась засосать  в себя все, что содержалось

внутри. Тело ее на глазах росло и вот-вот должно было достигнуть размеров

самого киоска.

— Прекрати, лопнешь, —

попытался образумить старуху леший, — но та на его слова никак не реагировала.

— Как знаешь, — махнул рукой леший и отошел в сторону.

Он с опаской посмотрел на

виднеющиеся впереди купола огромного Свято-Троицкого собора и взялся

обдумывать, как бы половчее его обойти-миновать. Из раздумий его вывел чей-то

развязанный хрипловатый тенорок:

— Дед, одолжи-ка пацанам

закурить.

Леший взглянул налево от

себя и увидел двух тощих, нагло ухмыляющихся юнцов. Какая-то тайная сила

заставляла их дрыгать и вихлять всеми частями тела, словно нанизанных на

веревочку паяцев. Леший ощутил исходящий от них приторный гнусноватый аромат и

подивился себе, ведь прежде на это был годен лишь крючковатый нос лесной бабы.

Вспомнив о ней, леший обернулся. Старуха распухла уже до совершенно невероятных

размеров и полностью обволокла своим телом газетный киоск.

походила на уродливую фруктовую палатку, оттого-то, верно, и не вызвала со

стороны юнцов ни малейшего интереса — отождествить ее с каким-либо живым

существом стало уже, положительно, невозможно… Леший с недоумением пожал

плечами и опять повернулся к малолеткам.

— Не имею чести знать, о

чем вы просите, — чопорно поклонился он им, — разрешаю вам следовать дальше.

Ему и впрямь отчего-то не

хотелось испытывать на них свою силу.

пусть себе катятся». Но юнцы думали иначе.

— Ты че, дед, колбасы

переел? — гаркнул один из них. — А по печени?

Второй, повторяя какую-то

нелепую фразу: «металл, металл, металл…», нагло напирал и виртуозно двигал в

воздухе руками, словно мыл невидимое стекло. «Ворожит, что ль?» — засомневался,

было, леший и принюхался, но кроме знакомого гнусного аромата, никакого

магического присутствия не ощутил. «Ладно, так уж и быть, уважу вас», — подумал

он и выдернул очередной пучок шерсти… В следующий момент, он сунул руку за

пазуху кафтана и извлек довольно внушительных размеров папиросу.

передавал ее юнцам, она еще более увеличилась и стала, наконец, похожей на

небольшую мортиру. А малолетки, разом потеряв весь свой кураж, притихли и

безвольно приняли в четыре руки огромный белый мундштук, внутрь которого теперь

запросто возможно было просунуть целиком голову.