Ренегат

А в остальном – без происшествий.

– Что… что я бубнил?

– Да херню всякую нес. Про обед чего-то там пел, за дровами идти собирался, про детей каких-то… Бред короче. Это у тебя, наверное, от недоедания. – Коллекционер сунул в рот последний ломтик сушеного яблока и продолжил жевать.

– Наверное, – согласился Стас, облачаясь в плащ-палатку. – Дождь собирается – хорошо, пыль прибьет.

Минут через десять робкая, еле заметная изморось сменилась полноценными осадками, не только прибившими к земле вездесущую пыль, но и превратившими ее в скользкое, липнущее к подошвам глиняное месиво.

Трижды на пути им встречались останки давно покинутых деревень. Похороненные под слоем грунта фундаменты возвышались едва различимыми бугорками. Кое-где угадывались очертания печей. Небольшие впадины, наполненные дождевой водой, – все, что осталось от погребов.

За три часа небо выцедило из свинцовых туч последние капли, и дождь закончился. Спустя еще четыре – на горизонте замаячил приземистый силуэт города, усеянный черными нитями дыма, струящегося из многочисленных труб и пригибаемого к земле порывами ветра.

– Ро-о-одина, – Коллекционер набрал полную грудь, втягивая доносящийся со стороны Арзамаса запах гари и чего-то еще, кисло-сладкого, сильно напоминающего аромат гниющих помоев.

– Пожертвовал все, что было, церкви святого Ильи Муромца, – напомнил тот.

– Ну да. У меня тоже голяк. Значит, первым делом двинем в лабаз трофеи сдавать.

– Тут стрелять можно? – поинтересовался Стас, оглядываясь.

– Да хоть из гаубицы. А зачем?

Стас молча взял на изготовку дробовик и, прицелившись в торчащую из земли полусгнившую бочку, нажал на спуск. Грохнул выстрел.

– Работает, – констатировал Стас, разглядывая россыпь свежих дыр в полуистлевшей жести.