Японская война 1904. Книга четвертая

— Но точно ли страх — лучшее лекарство от подобного? Нет, я понимаю, что разброд в армии гораздо опаснее, и в итоге могут погибнуть не единицы, а тысячи, но…

— Не страх, — оборвал девушку Мелехов и покачал головой. — Решительность.

— Что?

— Решительность, вера в свою правоту. Когда я, когда все наши готовы стоять за себя, другие это видят. И пусть американцы у себя хоть что угодно придумывают, но еще день-другой, и вся армия осознает, что трусы не будут стреляться за свою честь. Чтобы нас достать, надо будет придумать что-нибудь посерьезнее.

И столько силы, столько той самой веры в свою правоту было в словах Мелехова, что Татьяна ему поверила. Все-таки вокруг Вячеслава Григорьевича собрались очень непростые люди… Или это он помогает им разглядеть в себе что-то большее, чем они привыкли встречать в зеркале и глазах окружающих?

Продолжая размышлять обо всем увиденном и услышанном, Татьяна вернулась в госпиталь. И там ее уже ждали. Николай! Юсупов! Он не решался приехать на саму линию фронта, помня о приеме, что устроили ему в прошлый раз, но вот в тыл… Рискнул! Тоже по-своему храбрец, как и тот инженер с простреленным плечом.

— Татьяна… Мне сказали, что сегодня вы будете здесь. Нам нужно поговорить! — Юсупов подлетел к княжне и ухватил ее за руку.

За левую… Мысленно отметила девушка. А потом, снова вспомнив все, о чем они только что говорили с Мелеховым, она взяла и залепила молодому князю пощечину. Если веришь в себя, если считаешь, что прав — не надо бояться и сдерживать себя…

— Ой… — Николая откинуло почти на метр назад.

Девушка оценила, что месяцы постоянной работы, когда она и сама не чуралась таскать раненых и помогать докторам, не прошли зря. Удар стал резче, злее, тяжелее — или это просто то самое ощущение правоты?

— Уходите, — холодно сказала Татьяна, глядя сквозь Юсупова.

— Вам придется ответить за это. Не стоит забывать даже не о моем влиянии, а о том, что есть у моей семьи. Если вы запамятовали, то моя мать дружна с самой Александрой Федоровной…

— Вон! — Татьяна рассмеялась.

Когда не боишься смотреть в глаза своим страхам, некоторые из них выглядят даже не смешно. Жалко.

* * *— Вячеслав Григорьевич…

Я только закончил изучать сводку по последним событиям в лагере. Дуэли из-за американской статьи пошли на спад всего за пару дней, удар Хёрста оказался совсем не таким страшным, как мне показалось, когда я прочитал его пасквиль в первый раз.