Ребёнок от сводного брата

Сказал принести чаю… я могу, но… я его жена! Не прислуга! А он именно так меня в её глазах показал.

– Вот козёл! – шиплю я. – Пошли! Я тебя представлю, и пинок этой гадине под зад дам! Чтобы дорогу в наш дом забыла! Навсегда! – чувствую слёзы, но им сейчас не время.

Хватаю мачеху за руку и тащу в дом, где в данный момент находится та, что предала меня. Растоптала мои чувства, мечты и детские ожидания. Сбежала… с любовником.

Гадина!

Ненавижу её!

Лучше бы она на самом деле тогда умерла, как я всегда всем рассказываю.

– Алиса, девочка моя, – шепчет мачеха, спеша за мной. – Только успокойся! Прошу! Я понимаю, что тебе больно, как и мне… но я… я не хочу, чтобы твой отец…

– Мой отец будет дураком и идиотом, – заявляю, остановившись. – Если примет наш с тобой порыв за взбалмошный каприз, а не отстаивания границ нашей семьи. Она нам – никто! Чужой человек! Пусть валит туда, откуда приехала!

– Алиса, а что тогда произошло? – неловко интересуется Дана. – Твой отец всегда избегает этой темы.

– Она изменила папе, – лишь отвечаю я и продолжаю путь в дом.

Не хочу, чтобы она знала. Не хочу, чтобы хоть кто-то знал правду. Даже папа её не всю знает, потому что в тот момент у меня язык не повернулся рассказать ему то, что его предали все.

Врываюсь в дом и иду на голоса беседующих. Прямо в столовую, где отец любит принимать почётных гостей.

Эту гадину мог бы и в туалете принять. Чтобы потом её в сливном бачке утопить.

Я бы даже могла труп спрятать. А в случае чего на себя бы всю вину за убийство взяла.

– … Олег, пойми… – в чём-то убеждает эта падаль моего отца.

– Ты бросила нас, Стефа! – прерывает её папа грозным тоном. – Оставила свою дочь одну! Меня…

– Но благо в нашей жизни появилась Дана! – врываюсь в их разговор. – Самая лучшая мама и прекрасная жена для папы!"

"Взгляд отца переключается на меня, как и взгляд той, на которую я, чёрт возьми… чертовски похожа. Внешне. Но не внутренне. Там мы совсем разные. Я всю жизнь старалась, чтобы ни каплей не быть похожей на неё.

– Алиса! – восклицает Стефани. – О боже! Как ты выросла!

– Да! – огрызаюсь, стиснув зубы от злости. – Моя мама очень постаралась, – назло ей притягиваю Дану к себе и обнимаю. Напоказ. И все это понимают. Все это видят. Все это чувствуют.

Они все понимают, что во мне проснулся маленький обиженный ребёнок, которому очень – ОЧЕНЬ! – больно!

Который хочет, чтобы его обняли и как ребёнка успокоили. Сказали, что справятся с моими проблемами и не дадут меня в обиду.