Ребёнок от сводного брата

Ты знаешь, что вреда я ей не причиню. А кого ты ей в спутники жизни желаешь? – прохожу и сажусь, беря в руку второй бокал с коньяком, который отец протягивает мне. – Бориса? Так он только о бизнесе твоём грезит! Мужика, которого ты на дух переносить не можешь? Сноба, который, возможно, будет бить её или морально унижать? Нет! Ты лучшего дочери желаешь! Я тебя уважаю, и ты меня уважаешь. Что может быть лучше?

– Рустам, ты пойми меня тоже. Алиса моя маленькая девочка и…

– И она всегда ею останется, – успокаиваю его. – Я обещаю, что сделаю её счастливой.

Алиса

Одев пижаму, сажусь на кровать и молча жду возвращения Рустама. Папа точно ему сейчас нотации читает. Говорит, что всё это неправильно. Что быть со мной – это ошибка. Аморально! Плохо!

От этого горько и больно.

Я боюсь этого. Боюсь того, что Рустам послушает папу и… и откажется от меня и того, что пару минут назад только начало зарождаться.

Да и отец. Зачем он лезет в мою жизнь настолько? Я понимаю, что он заботится обо мне и переживает, но это уже чересчур. Взять меня с Рустамом на слабо! Как так? Зачем? Разве не понимает, как больно мне делает?

– Рустам! – вскакиваю в тот момент, когда он входит в комнату. Кидаюсь к нему и огромными глазами смотрю на него.

– Уже соскучилась? – поигрывает бровями, выдавив улыбку. – Так и знал, что у тебя начнётся зависимость после поцелуя со мной.

– Дурак! – легонько бью его кулакам по грудной клетке. – Папа сильно… злился?

– Мы просто поговорили, Алис, – приобнимает меня и ведёт к кровати. – Все разъяснили и поставили все точки над ё. А ты чего, ревела?

– Нет, – стираю слезу. – Просто… переживала. Папа, он ведь… такой… Ну ты ведь сам знаешь.

– Не переживай, – коротко целует в висок. – И не с такими воевали. Однажды он примет факт того, что ты взрослая. И даст тебе свободу. Но беспокоиться о тебе никогда не перестанет. Это обязанность каждого родителя. Когда Матвей подрастёт, ты сама это поймёшь.

– Я понимаю, – вздыхаю и шёпотом продолжаю. – Наверное, это всё было ошибкой, Рустам, – поднимаю на него глаза и вижу, как он напрягается и его челюсти сжимаются. Ноздри раздуваются, а взгляд мрачнеет.