Ребенок от мужа сестры

Ян не хочет посвящать меня в свою жизнь, тогда что вообще он здесь делает?.. Я не прошу и не лезу в его душу, потому что и так знаю — мне нет там места, но он мог бы ответить хотя бы на элементарные вопросы.

Но оказывается, что нет. Ко мне нет никакого уважения. Да в общем-то и ничего остального тоже нет.

— Тея, ты словно бестия.

— А ты что, не знал? Мне казалось, зная человека больше десяти лет — можно понять, что он из себя представляет, если не полностью, то хотя бы частично, — толкаю его локтем в грудь, и это производит положительный эффект — я выпутываюсь.

Отбрасываю одеяло назад, встаю, беру свою подушку и бреду к выходу. Если ему так хочется спать здесь — пускай так и делает, а меня уж увольте. Не хочу находиться с ним рядом.

— Тея, хватит вредничать. Вернись на место, — окликает меня Бергер, но мне всё равно.

— Иди ты к чёрту, Бергер, — злюсь.

Продолжаю идти, не обращая на него никакого внимания. Посплю внизу на диване, раз он не хочет. Да, он жесткий, но уж лучше так.

Спускаюсь вниз, подхожу к дивану, кидаю подушку, заваливаясь на неудобную мебель.

Ворочаюсь, пытаясь улечься так, чтобы мне было удобно, но чувствую буквально всем телом, насколько он жёсткий и как некомфортно на нём спать. Но выбора у меня нет, поэтому приходится вывернуться так, чтобы было более-менее удобно.

Сворачиваюсь калачиков, прижимая колени к груди, прикрываю глаза. Но вот только унестись в мир снов не получается, словно чего-то не хватает — или, я бы даже сказала, кого-то.

Не слышу, как ко мне приближаются.

Лишь чувствую дыхание на моей шее, отчего короткие волоски поднимаются дыбом. Лёгкий поцелуй — распахиваю глаза. Ладонь аккуратно ложится на мою талию, движется поперёд живота, останавливаясь прямо посередине. Спускается вниз — задерживаю дыхание, не в силах произнести ни слова.

Ну, кто из нас тут бестия, а точнее — бес? Уж точно не я.

Рука Яна пробирается под белоснежную шелковую кофту. Пальцами ведёт вверх, очерчивает круг на плоском животе.

— Тея, — подаёт голос, продолжая ласкать моё тело, отчего меня охватывает сладкий озноб.

 — Я не могу тебе ничего сказать не потому, что не доверяю, а потому, что хочу уберечь тебя от всего, — вновь поцелуй, но уже за ушком.

— От чего меня оберегать? — спрашиваю.

— Есть от чего. Я тебе всё расскажу, но не сейчас. Потом. А теперь спи, — шепчет."

"Ладонь Бергера вновь ползёт поперёк живота, одновременно с этим я чувствую, как диван сзади меня вновь под тяжестью тела прогибается, как было в моей комнате.